TraserH3.ru
Актуально
Реклама

Купить инструменты, мультитулы Leatherman

В продаже
Приглашаем авторов

Краповый берет

Счётчики

Яндекс.Метрика

Военное время

 

        Май 2000 года
     
ОПЫТ, ОПЛАЧЕННЫЙ КРОВЬЮ: Реквием Джаз-банды
     
  Художественный фильм “Мама” о захвате 8 марта 1988 года самолета семейством Овечкиных не смотрел и смотреть не собираюсь. Достаточно рекламного ролика, который не так давно демонстрировали практически по всем каналам российского ТВ. Судя по нему, актеры — а среди них, без сомнения, есть люди талантливые — играют так, что своими экранными страданиями способны вышибить влагу из глаз не только у сентиментальных домохозяек… А если ты сам или твои родные, близкие или друзья окажутся заложниками террористов… Тогда слезы совсем другие. Не соленые — горькие и кровавые.

8 марта 1988 года в 15.01 Главный центр управления воздушным движением Гражданской авиации СССР получил информацию о захвате на траверзе Вологды самолета Ту-154, следующего рейсом Иркутск — Курган — Ленинград. Высота полета 11 600 метров.
Террористы объявили о себе вскоре после вылета из Кургана весьма необычным образом. У стюардессы вдруг оказался добровольный, излишне старательный помощник. Им стал молодой симпатичный человек в сером свитере и легкомысленном фетровом берете, расположившийся в хвостовой части лайнера. Игнорируя тот факт, что самолет уже набрал высоту и пассажирам можно расстегнуть ремни и посещать известное заведение, парень решил их туда не пускать. Сначала он преградил путь в туалет женщине, затем — ребенку. Один из пассажиров начал было приподниматься со своего кресла, но выразить возмущение ему помешали резкий окрик “Сядь!” и стволы обрезов, которые нацелили ему в спину два парня. Почти одновременно стюардессе была передана записка отнюдь не любовного содержания: “Следовать в Англию (Лондон). Не снижаться, иначе самолет взорвем. Вы находитесь под нашим контролем”.
Бригадир бортпроводников Ирина Васильева первоначально восприняла данное послание как дурную шутку в честь 8 Марта, о чем и заявила командиру экипажа. Тот, однако, так не считал и, отдав команду поддерживать с ним связь из салона только по телефону, наглухо замкнул дверь в пилотскую кабину. Через пару минут надежда, что это дурная шутка одного из пассажиров, у Ирины растаяла как дым. Когда со стюардессой Тамарой Жаркой они вошли во второй салон, то ткнулись взглядом в стволы обрезов охотничьих ружей. И тут же резанул по ушам истеричный крик-предупреждение: вдвоем не подходить, только по одной. Как будто две изящные девушки могли обезоружить группу неслабых парней и отобрать взрывное устройство.
“Семионы” к захвату самолета готовились тщательно. Тайники для обрезов и почти двух килограммов взрывчатки были устроены в специально сделанных карманах футляра контрабаса. В иркутском аэропорту не было технических средств, которые бы могли быть использованы для просветки вещей подобных габаритов.
Не хочу бросать камень в ту злосчастную дежурную, которая пропустила на борт Овечкиных без досмотра. Рассуждения ее яснее капли родниковой воды: какие могут быть формальности по отношению к знаменитостям, вылетающим на гастроли. Наши люди. “Наши”, как правило, и подводят под монастырь.
15.15. Бортовой радист, проинформировав землю о количестве и примерном вооружении угонщиков, добавил, что остаток топлива в баках позволит оставаться в воздухе примерно полтора часа. То есть, если самолет вдруг не начнет махать крыльями, то долететь он сможет только до Ленинграда.
Оперативно созданным кризисным штабом было принято решение — лайнер за пределы Союза не выпускать. И отнюдь не из опасения, что в лице джаз-банды наше искусство понесет невосполнимую потерю. Как разъяснил позже заместитель министра гражданской авиации по безопасности полетов М.Тимофеев, захваченный Овечкиными Ту-154 не был оборудован специальными навигационными системами и приборами, обеспечивающими полеты на международных трассах. Не имел должной квалификации, знаний и опыта экипаж лайнера.
“Альфа” была поднята по тревоге, как только поступило сообщение о захвате Ту-154. В аэропорту уже стоял под парами самолет специального авиационного отряда пограничных войск, который наряду с другими специфическими задачами обслуживал и наше спецподразделение. Замечу, кстати, что во многих случаях группа “А” оказывалась в нужном месте и в нужное время именно благодаря мастерской работе летунов в зеленых фуражках.
…Мы сидим в полутемном чреве самолета. Старший нашей группы полковник Геннадий Николаевич Зайцев, хотя и старается изо всех сил сдерживаться, напоминает закипающий чайник. Мы, подчиненные, вполголоса матюкаемся. К решению оперативного кризисного штаба посадить захваченный “Семионами” самолет под Выборгом, на одном из военных аэродромов, относимся одинаково. Как к серьезному просчету.
Но никто из нас тогда даже не мог предположить, что это решение приведет к катастрофе.
Гражданский и военный аэродромы являют собой, как говорят в Одессе, две большие разницы. В Аэрофлоте на каждом аэродроме существует продуманная до мелочей система обеспечения безопасности воздушных полетов: от организации работ при обнаружении технических неисправностей до противодействия попыткам захвата воздушных судов. Пожарные и спасатели, милиция аэропорта и дежурные из органов госбезопасности постоянно, на плановой основе готовятся к предотвращению и ликвидации самых разнообразных ЧП. Они соответствующим образом экипированы и оснащены, способны оказать в полном объеме медицинскую помощь пострадавшим, в том числе реанимационную.
Нет, я не идеализирую тогдашний Аэрофлот. И вполне представляю убожество возможностей персонала “воздушных ворот” городка, затерянного где-нибудь “во глубине сибирских руд”. Но в данном случае речь идет об аэропорте второй столицы СССР. И при уровне подготовки служб Пулково вполне хватало времени на организацию достойной встречи захваченного самолета.
На военном же аэродроме, если только он не подготовлен специально, скажем так, для разрешения кризисных ситуаций, комплексной системы обеспечения безопасности авиалайнеров не имеется. К сожалению, тот, на полосу которого приземлился 8 марта 1988 года злосчастный Ту-154, был самым что ни на есть рядовым.
Никто из членов кризисного штаба, голосуя за посадку лайнера под Выборгом, не подумал о возможных последствиях для безопасности пассажиров и экипажа в случае самого жесткого развития событий. Речь идет о возможной ситуации, когда бандиты вот-вот сорвутся и начнут крошить безвинных людей оптом и в розницу, а штурм самолета по каким-либо причинам невозможен. Найдется ли на военном аэродроме необходимая марка горючего, откуда и когда появится на нем подготовленный для международных полетов экипаж, необходимая полетная документация, а в крайнем случае и борт, технически приспособленный улететь “в даль светлую”. Вопросов больше, чем ответов.
Наконец следует помнить — и далеко не в последнюю очередь — о психологическом факторе. Мировой опыт убедительно показал, как важно удержать террористов от пролития первой крови, после которой их действия зачастую выходят из-под контроля. Классический вариант достижения данной цели — снять психологическое напряжение у преступников путем установления с ними диалога, заставить их вступить в переговоры. При этом профессионалы подчеркивают, как важно на этом этапе соблюдать корректность и придерживаться правды.
В случае с захватом самолета семьей Овечкиных схема переговоров могла бы выглядеть примерно так: “Вы хотите улететь в Лондон? Хорошо! Мы изучаем данную возможность. Но тип нашего самолета, квалификация экипажа, запас топлива не позволяют этого сделать. Необходима предварительная посадка в Ленинграде. Вы будете находиться на отдельной стоянке, подступы к которой вы отлично можете просматривать”. Ну и так далее.
…Когда Ту-154 коснулся колесами бетонки военного аэродрома, стюардесса Тамара Жаркая принялась уверять террористов, что авиалайнер произвел посадку в Финляндии. Она старалась лишь следовать букве инструкции, которую получила по внутренней связи от командира корабля (стоит ли говорить, откуда ее взял последний!), и через несколько минут заплатила за это жизнью.
В иллюминаторы было хорошо видно, как от края поля к самолету бегут военнослужащие с родными рязанскими физиономиями, в привычных советских шинелях-фуражках, с неизменными “калашниковыми”. Солдаты охраны аэродрома окружали самолет, добросовестно выполняя приказ. Те, кто его отдавал, не подумали, что служивые Суоми выглядят несколько иначе, чем отечественные отличники боевой и политической подготовки.
Самолет накрыла первая волна паники. Музыканты заметались, как крысы в ловушке, раздались первые выстрелы из обрезов. Пока в салонную переборку.
Как нарочно, в это время командир корабля передает через бортпроводницу Ирину Васильеву о подходе автомобиля-заправщика. Террористы вновь начинают вопить, что им не нужна дозаправка, угрожают взорвать самолет и требуют немедленного взлета. Василий и Дмитрий Овечкины ломятся в дверь пилотской кабины. Тамара Жаркая пытается их успокоить, обещает, что после заправки самолета горючим он полетит в Лондон. Схватив девушку за руки, парни усаживают ее рядом с собой, поблизости от бронированной двери кабины пилотов.
Подходит заправщик. Сверху, из салона, отлично видно, как сидящий в кабине мужичок с типично короткой и аккуратной стрижкой судорожно сдирает с шапки кокарду. Замаскироваться под водителя у него, видимо, раньше времени не было.
Дмитрий Овечкин, красавец, кровь с молоком, трубач в ансамбле, убивает Тамару Жаркую. Василий Овечкин носится по салону, размахивая обрезом, и обещает пристрелить любого, кто на него посмотрит.


…Минут за тридцать до нашего подлета к Выборгу из пилотской кабины вынырнул командир экипажа майор Петр Шитов. Согласно полученной с земли информации, взлетно-посадочная полоса на военном аэродроме местами покрыта наледью. Захваченный самолет расположен очень неудачно. Вероятность столкновения при посадке нашего борта с Ту-154 чрезвычайно высока.
Полковник Зайцев принял решение идти на Пулково, оттуда, “подскоком”, на двух вертолетах, к месту работы. По самым скромным подсчетам группой “А” было потеряно полчаса.
Из радиограммы, полученной еще в самолете, мы узнали дополнительные сведения о составе и вооружении террористов, обстоятельствах посадки “тушки” в Выборге. И — первой жертве. Несмотря на это, кризисную ситуацию еще можно было разрешить миром — путем переговоров-уговоров. Особую надежду мы возлагали на нашего командира, про которого между собой шутили, что Геннадий Николаевич может “уговорить змею отдать свои яйца”. Ну а если “Семионы” проявят ненужное упрямство или поведут себя совсем уж нехорошо, тогда… Экипировка подогнана, оружие и спецсредства в полном порядке, все роли распределены.
При этом мы были твердо убеждены, что в случае штурма больше будет истеричного визга, чем сопротивления террористов, среди которых две женщины и малолетние дети.
То, что ситуация значительно хуже, чем предполагалось, стало ясно, когда нашим вертолетам до посадки на военном аэродроме осталось от силы минут двадцать. По рации мы поймали переговоры Ту-154 с наземным штабом. Судя по срывающейся, временами совершенно алогичной речи, командир экипажа находился на грани нервного срыва и очень слабо представлял, что делать. Самое страшное, что его собеседники этого тоже не знали и, судя по тембру голосов, были близки к полной потере самообладания.
Наверное, каждый из нас, слушая этот перехваченный в эфире бред, молил про себя Бога, чтобы там, на земле, у командира экипажа и членов штаба хватило выдержки и ума потянуть время. Не хватило. Ни на борту лайнера, ни у “организаторов и вдохновителей” операции по освобождению заложников.
Руководство штаба совместно с командованием военного аэродрома приняло решение начать штурм.
За несколько минут до посадки вертолетов с нашей прекрасно подготовленной и оснащенной группой “волкодавов” на штурм самолета пошли люди, весьма и весьма приблизительно представляющие, что и как им предстоит делать. У этих парней хватило мужества рисковать своими жизнями, чтобы спасти чужие, но в данном случае этого было мало. Они плохо знали внутреннее устройство и конструктивные особенности Ту-154, тактику действий группы захвата. Их экипировка, средства связи и вооружение оставляли желать лучшего.
…Часть группы захвата, проникая в пилотскую кабину, произвела столько лязга и грохота, словно в нее старались впихнуть грузовик с железным ломом. Не услышать бойцов мог только мертвый.
…Второй группе была поставлена задача попасть в самолет с другого направления, но она элементарно заплутала. Ничего лучшего не придумав, “коммандос” открыли бьют и начали резать ножом ковровое покрытие. По закону падающего бутерброда — как раз под ногами одного из террористов. Услышав подозрительные звуки, он выстрелил из обреза вниз и ранил одного из штурмующих.
…Командир корабля, окончательно потерявшись, без согласования со штабом вдруг начал двигать самолет по полосе, производить развороты.
…Группа захвата из пилотской кабины пытается войти в салон. В первого из них разряжается обрез. Из темноты салона штурмующие видны как на ладони: свет в пилотской кабине они выключить просто забыли. Заряд картечи не пробивает бронежилет, отдельные осколки свинца ранят руки. Ответная пальба. Раненого втаскивают обратно в кабину. Бронированная дверь захлопывается изнутри…
Грубейшая ошибка. Второй попытки начать все сначала может не быть. А что, если Овечкины, перед тем как покончить жизнь самоубийством, начали бы в отместку за свою неудачу в отчаянии расстреливать пассажиров?..

Послушаем бесхитростный рассказ непосредственной свидетельницы штурма стюардессы Валентины Николаевой:
— Бойцы приоткрыли дверь и начали беспорядочную стрельбу по салону, не думая, что кроме преступников здесь находятся пассажиры, бортпроводницы. Я присела, закрыв голову руками, пули летели над головой через панель, в пассажиров первого салона.
А вот как оценивает действия группы захвата старший следователь военной прокуратуры Ленинградского военного округа майор юстиции Андрей Ковалев, который вел следствие по этому делу:
— Прикрываясь щитами, стреляли вслепую в конец салона, где находились Овечкины. Ранили пассажира майора Я. Таюрского. Он сидел в трех-четырех метрах от кабины пилотов, из которой вела огонь группа захвата. Вместе с ним пострадали еще три человека. И только чудом можно объяснить тот факт, что в такой перестрелке не убили никого из пассажиров, находившихся в салоне самолета… Замечу: так действовали вовсе не солдаты срочной службы.
Хотя короткий бой в салоне закончился в пользу террористов, не получивших ни единой царапины, никаких иллюзий по поводу возможности вырваться за рубеж у них не осталось. Находясь в крайне возбужденном, близком к истерике состоянии, “Семионы” решают уничтожить и себя, и самолет. Старший сын Василий по просьбе матери убивает ее из обреза, затем стреляет в себя. Его примеру следуют еще двое братьев. Сбившись в кучу в хвосте самолета, оставшиеся Овечкины взрывают самодельную бомбу, прикрепленную к аварийному люку…
Салон заволокло дымом, затем показались языки пламени. Начинающийся пожар еще можно было потушить имеющимися на борту средствами, но желающих воспользоваться ими не нашлось. Побывав в роли заложников, пассажиры спешили как можно скорее покинуть проклятый самолет. Началась паника в самом неприглядном виде, когда обезумевшие люди готовы были топтать друг друга, пробиваясь к выходу. Здесь опять роковую роль сыграло решение антикризисного штаба посадить захваченный лайнер на военном аэродроме. На взлетной полосе не оказалось подходящих трапов или лестниц для экстренной эвакуации пассажиров. Люди не раздумывая прыгали с большой высоты прямо на бетон и не успевали подняться, так как на них сверху падали их товарищи по несчастью…
Тем временем пламя все сильнее охватывало самолет. Бороться с огнем было нечем. Две подкатившие к авиалайнеру пожарные машины не были приспособлены для тушения подобных пожаров.
Парадокс, но большинство пассажиров пострадали не от действий террористов, а в результате преступно организованной “спасательной” акции.
В госпитале, куда доставили раненых и покалеченных, операции проводили одновременно на пяти столах. В работу военным хирургам поступило 32 человека. Еще большему количеству людей была оказана срочная медицинская помощь, но уже без вмешательства скальпеля (переломы, вывихи, серъезные ушибы и пр.). Помимо пяти Овечкиных, погибли три пассажира и стюардесса...
Всю ночь врачи боролись за жизнь 26-летнего ленинградского аспиранта Игоря Мойзеля. Пуля, пробив поясницу, прошла через легкое молодого ученого. Врачи первоначально считали его жертвой террористов, но оказалось, что на тот свет Игоря едва не отправили “спасатели”.
Поражает дикость случившегося. Вот что рассказывал после выздоровления сам Мойзель, который выпрыгнул из самолета одним из первых:
— Я упал на землю, на корточки. Мне завернули руки назад, прижали лицом к бетонному покрытию и выстрелили в спину. Боли я практически не почувствовал. Затем меня подняли, провели вперед несколько метров, положили вниз лицом и велели лежать, сцепив руки за головой. Пока тащили, меня били ногами, стараясь попасть по голове...
Сколько аспирант пролежал на бетонке, он точно не знает. Когда ребята из “Альфы” подобрали его и передали в машину “скорой помощи”, пульс у раненого едва прощупывался.
Мы взяли под охрану место происшествия, убрали от гибнущего лайнера пассажиров и просто любопытных. И вовремя. В баках самолета оставалось еще достаточно горючего, до которого спустя несколько минут добрался огонь.
Это сейчас я могу спокойно рассуждать о многочисленных ошибках, совершенных при обезвреживании террористов. А тогда…
Стоя на летном поле, среди хаоса, боли и страданий ни в чем не повинных людей, видя суетливую растерянность персонала аэропорта, я чувствовал, как на глаза набегают слезы. От жалости к пострадавшим и дикой злобы к виновникам этой трагедии. Мои товарищи находились в том же состоянии тоскливого бешенства и проклинали тех, кто не дал нам действовать так, как мы были обучены. В ходе антитеррористических операций, проведенных прежней “Альфой”, не погиб ни один из заложников. И каждый из нас, бывших сотрудников группы “А”, этим гордится.
С терроризмом в обозримом будущем покончить не удастся. Значит, будут захваты заложников и попытки их освобождения. Насколько удачные — зависит как от тех, кто будет принимать решения, так и от непосредственных их исполнителей.

Владимир ЗАЙЦЕВ


Об авторе:
Владимир Николаевич Зайцев родился в 1948 году в Московской области. В Комитете государственной безопасности СССР с 1972 по 1992 год. В подразделении специального назначения 7-го управления КГБ СССР (группе “А”) с 1982 по февраль 1992 г. Прошел должности от начальника отделения одного из подразделений до заместителя начальника группы “А”. Награжден орденами Красного Знамени, Красной Звезды, “За личное мужество”, знаком “Почетный сотрудник КГБ СССР”.

Записал Андрей АЛЕШИН

Traser

Поиск
Поиск по сайту
Реклама
Мысль
Реклама

Тритиевые маркеры GlowForce

Самоактивируемая подскетка Trigalight

momentum