— Федор, действие вашего дебютного фильма разворачивается в афганскую кампанию. Почему стал интересен именно этот исторический период? Не было ли желания, например, переделать сценарий под чеченские хроники?
— Хотелось снять кино про войну. По многим причинам. Во-первых, потому что меня очень волнует эта тема — афганская война. Во-вторых, в той войне непосредственно участвовало мое поколение — поколение сегодняшних 35-40-летних мужчин, которое одно время в нашей стране было забыто кинематографистами по причине того, что вся эта история попала на постперестроечный период, когда кинематографа в нашей стране вообще не существовало и мы всем миром обсуждали две жалкие картины в год.
Как раз в это время пошли полукриминальные разборки с афганскими фондами, и в народе сформировалось совершенно негативное отношение к людям, которые воевали и выполняли долг вдали от дома на чужой земле и умирали там в 19-20 лет. Чиновники приложили все усилия, чтобы никто не задумывался об этой войне, и все, что связано с Афганом, было подвергнуто сомнению.
Мое мнение заключается в том, что наша страна, воевавшая 10 лет с другой страной, не имея ни одной картины, кроме как "Афганский излом" Александра Бортко и "Пешеварский вальс" Тимура Бикмамбетова (который сейчас снял "Ночной дозор"), имеет право на действительно подлинную историю о тех событиях.
А что касается Чечни… Давайте вспомним. Когда первые войска вошли в Грозный, все СМИ заговорили о том, как мы посмели ввести туда 18-летних парней и противопоставить их обученным и получающим большие деньги бандитам. Об этом говорили все, а то, что 10 лет подряд к черту на кулички страна отправляла своих детей в мясорубку афганской войны, все почему-то забыли. Никто не кричал о тысячах погибших ребят и еще большем количестве ставших калеками, не способными даже работать. Как будто и не было вовсе советских войск в Афганистане.
— Как получилось, что к вам попал сценарий именно "Девятой роты"?
— Все сложилось само собой. У этого сценария весьма длинная история. Он должен был существовать в несколько иной форме… Нас волновала тема героя нашего времени, тема войны, подвига восемнадцатилетних. Волновало изменение характера человека, связанное с неподготовленностью к этой войне. Нас интересовала проблема трусости — ведь человек не создан для войны. Или, по крайней мере, не каждый родившийся человек может и должен убивать.
А почему именно "Девятая рота"? Этот фильм — один из эпизодов афганской войны про бой, который ребята вели до конца… Это история, увиденная глазами солдат, которые воевали, а не проводили время на войне, где действительно гибли дети и старики, взрывали кишлаки душманов. А я экранизировал эту историю.
— Получается, вы воссоздали полную атмосферу тех событий?
— Да. И самое главное, не прибегая для этого к помощи военных консультантов, которые говорили бы, что это показывать нельзя, потому что по уставу не положено или форма одежды не соответствует. Наша история, если вы заметили, рассказана изнутри. Все показано глазами солдата. Сигареты, гитары, наклейки, шариковые ручки, расписанные бронежилеты, х/б, кеды, кроссовки, прически, бакенбарды, усы, выражения, словечки — все как было там.
— А откуда такая достоверная информация? Неужели все строится по рассказам?
— Нет, не все. На съемках присутствуют ребята, которые были подлинными участниками тех событий. Вот они и помогают.
— Насколько мы понимаем, снимать фильм о войне, то есть экшн, где постоянно стреляют и происходят взрывы, наверно, очень дорого. Особенно если брать в сравнении, скажем, с фильмами о той же милиции или про шпионов?
— Я скажу так: снимать фильмы о войне — дело очень рискованное, поскольку они, как правило, дорогостоящие и требуют максимум точности и усилий от всех, кто занят в этом процессе. Если фильм на эту тему не интимная история про одного солдата, который заблудился где-то или отстал.
— Получается, что в "Девятой роте" военные действия будут происходить если не постоянно, то по крайней мере большую часть времени?
— У нас много эпизодов с оружием, много драк, рукопашных схваток. Фильм, как убедятся зрители, будет изобиловать потрясающими трюками, в основном связанными со взрывами, посадками, горением, падениями. Например, взрыв бензовоза, подрывы боевой техники. Понятно, что война не подразумевает спортивных состязаний, здесь все происходит грубо, жестко, не как в американском кино. Уникален трюк с падением самолета, из которого в момент взрыва выпадают люди, или подрыв вездехода с помощью "подкидушек" — специальных тросовых приспособлений для дистанционного взрывания объекта.
Все это масштабные эпизоды с привлечением нескольких десятков каскадеров, использованием реальных бэтээров, танков, стрелкового оружия, применением пиротехнических эффектов.
Представьте картинку: по горному серпантину идет колонна советских войск. Бензовоз, бэтээры, танки, БРДМ. Внезапно колонну начинают обстреливать душманы. У БРДМ попаданием из гранатомета отрывает башню, одновременно с этим несчастная боевая машина взрывается. Советских солдат, которых играют наши каскадеры, накрывает море огня. Башня БРДМ взлетает вверх метров на десять и переворачивается.
— А что было самое сложное в постановке?
— Рассчитать траекторию полета башни. Она приземлилась в метре от каскадера. Вообще, должен отметить, что у нас на съемках почти каждый трюк уникален и требует серьезной подготовки и проверки. Например, очень сложной была постановка взрыва идущего в этой же колонне бензовоза. После "попадания" душманской "Мухи" в бензовоз тот должен перевернуться и хаотично упасть со склона к подножию горы. Ситуация осложнялась тем, что внизу находились "солдаты". Мы даже прокладывали по склону специальную колею, чтобы придать грузовику нужное направление, чтобы к моменту взрыва он уже скатился вниз. Любая ошибка должна была быть исключена. Мы не могли рисковать жизнью каскадеров. Да и второй дубль сделать вряд ли удалось бы!
— Все обошлось?
— Каскадер в защитном костюме направил бензовоз вниз с горы, буквально за несколько секунд до взрыва выпрыгнул из кабины и успел добежать до укрытия. Но на этом трюк не закончился: бензовоз переворачивается и падает на "уазик"... В момент взрыва каскадеры находились практически в очаге взрыва и огня…
— А вы не думаете, что можете быть осуждены многими? Все-таки фильм претендует на роль послания всем, кто будет после нас?
— Я понимаю, что буду за фильм судим. "Девятая рота" — это действительно послание в сегодняшний день. Вообще, время — это такая вещь, которая не прощает и многому учит. Поскольку то, что произошло в прошлом, обязательно откликнется в будущем. Можно проследить взаимосвязь между событиями, скажем, 70-80-х годов прошлого века и тем, что происходит сегодня. Главное, что я поставил себе такую задачу — через киноэкран донести до соотечественников боль войны.
— Кстати, вы не боялись сделать что-то неправильно?
— Были такие мысли. Но, понимаете, техническое обеспечение, в конце концов, бюджет фильма позволяют сделать все предельно правильно и правдиво. Все предпосылки и средства для того, чтобы создать реальный мир именно того времени, есть. И это меня радует. Ведь я, повторюсь, буду судим за фильм и буду отвечать один за полученный результат перед моими зрителями, критиками… и говорить, что, допустим, не хватило бюджета, чтобы взорвать там какой-то кишлак правдоподобнее, несерьезно. Кстати, для взрыва кишлака в финальном эпизоде было использовано три тонны солярки — случай беспрецедентный как в советском, так и в российском кино. Что получилось — скоро увидит на экране зритель.
— Ваш отец — культовая фигура в кино, вы не думали, что "Девятую роту" будут сравнивать с "Судьбой человека"?
— Я знаю, на что иду, и уверен, что фильм будут обязательно сравнивать с отцовскими картинами. Будут критиковать нещадно. Но что мне теперь, не снимать, что ли? Здесь середины не будет: или пан, или пропал. Поэтому, отдавая себе в этом отчет, я и работаю.
— Трудно приходится?
— Четыре месяца съемочного периода, 120 съемочных дней на картину. Не помню, чтобы кто-либо за последнее время так работал. Люди падают в обмороки, набивают мозоли, у артистов кровь идет носом. Все это каждый день, потому что важно не просто закончить эту картину творчески, а закончить ее без потерь для здоровья.
— Федор, но вы же готовились к съемкам картины не один год...
— Я готовил картину 5 лет. Я благодарен Богу и судьбе, что так произошло. Считаю, что все изменения, которые произошли с актерским составом, только к лучшему. Герои помолодели, много дебютантов. Та робость, которая читается на их лицах, в их поведении, и их юношество правдивы, не наиграны. Им по 18-19 лет, порой даже мужской пластики нет в движениях. Поймите — главное, что у меня нет Рембо, людей, стреляющих с перевернутыми пистолетами в полете… Парни из "Девятой роты" испытывают страх, боятся, потому что это правда…
— Раз мы уже заговорили об актерах, то скажите, кто у вас играет первые роли?
— В основном молодежь. Алексей Чадов, сыгравший в балабановской "Войне", бывшие партнеры по фильму "Шик" Артур Смолянинов и Иван Кокорин. Периодически, приезжая на день-два, к работе подключаются звезды со стажем. Например, Станислав Говорухин, Андрей Краско, Александр Баширов. Одна из центральных ролей — искалеченный войной прапорщик Дыгало, которого играет Михаил Пореченков.
— А зрители увидят вас на экране?
— Увидят. Правда, роль эпизодическая. Так что на многое поклонникам рассчитывать не следует, основная моя работа за кадром.

Беседовали
Вячеслав КАЛИНИН,
Виктор БОЛТИКОВ
Фото авторов и Александра АРТЕМЧУКА