TraserH3.ru
Актуально
Реклама

Купить инструменты, мультитулы Leatherman

В продаже
Приглашаем авторов

Краповый берет

Счётчики

Яндекс.Метрика

Военное время

 

        Октябрь 2005 года
     
ГОРДОСТЬ ОТЕЧЕСТВА: Русский Тюренн, русский Велисарий
     
  Такими превосходными оценками характеризовали царственные современники генерал-фельдмаршала графа Петра Александровича Румянцева-Задунайского.
В этом году мы отмечаем 280-летие со дня его рождения.

НАПОМНИМ читателю, что маршал Тюренн был самым выдающимся полководцем Франции XVII века и автором важных побед в Тридцатилетней войне и в войнах против Испании, Нидерландов и Фландрии. "Русским Тюренном" Румянцева назвал император Павел Первый, восшествие которого на престол в ноябре 1796 года было омрачено кончиной графа Задунайского, последовавшей в декабре. Павел настолько уважал этого человека, что повелел своему двору носить по нему траур три дня.
А именем знаменитого византийского полководца VI века Велисария, сподвижника императора Юстиниана, Петра Румянцева величала мать Павла императрица Екатерина II. Велисарий прославился, разгромив Иран, уничтожив государство вандалов в Северной Африке, завоевав для Константинополя Сицилию, Неаполь, Рим.
Велисарий и Тюренн вошли в историю как смелые реформаторы военного искусства. Они применяли в битвах и походах новые для своего времени принципы стратегии и тактики. Объединяет этих двух полководцев, разделенных во времени больше чем тысячелетием, то, что оба они стремились достигать победы с наименьшими человеческими потерями, превыше всего ставя жизни своих воинов. А потому в войнах много и терпеливо маневрировали, выбирая наиболее выгодные позиции, чтобы затем мощным ударом разгромить неприятеля.
Полководческая деятельность Румянцева дает все основания поставить его в один ряд с Велисарием и Тюренном. Вступив в свою первую военную кампанию в Семилетней войне 1756 — 1763 годов совсем молодым генерал-майором и приняв участие почти во всех ее основных баталиях, он задал головоломку военным историкам. Те и доныне не перестают удивляться, как русская армия, имея откровенно слабое главное командование, в подметки не годящееся королю Пруссии Фридриху Великому, одерживала над ним оглушительные победы, переполошившие всю Европу.
Румянцев был истинным гением войны, задавшим русской военной машине такую направленность и силу движения, что она сказывалась и спустя полвека, уже в эпоху наполеоновских войн. Под его началом выросла целая плеяда знаменитых русских полководцев, включая Суворова и Кутузова. В их победах нельзя не увидеть следы румянцевского стиля организации и ведения боя. Суворов, кстати, неоднократно подчеркивал, что он ученик Румянцева. Даже несмотря на то, что граф Петр Александрович, будучи главнокомандующим на заключительном этапе русско-турецкой войны 1768-1774 годов, критиковал Суворова за самовольство и строптивость.

КОРНИ

РУМЯНЦЕВЫ принадлежали к одной из старейших дворянских фамилий России. Родоначальником ее явился нижегородский боярин Василий Румянец, в 1391 году оказавший помощь великому князю московскому Василию при завоевании им Нижнего Новгорода и затем принятый с почетом на московскую службу. Со временем его потомство разделилось на несколько отдельных ветвей, поэтому Румянцевы встречаются в переписях служилых родов Смоленска, Москвы, Костромы, Ярославля, не говоря уже о Нижнем Новгороде. А непосредственную родословную графского рода, к коему принадлежал главный герой нашего повествования, ведут от смоленского дворянина Матвея Румянцева, жившего при Иване Грозном. В царской грамоте от 1598 года упоминаются его сыновья Василий и Сергей.
В XVII столетии некоторые их потомки служили стряпчими и воеводами, правда, никаких особых заслуг за ними не числилось. Лишь при царе Алексее Михайловиче государевых милостей удостоился астраханский дворянин Иван Иванович Румянцев, переведенный на службу в Москву, и "за труды, понесенные в Крымском походе", пожалованный в стольники.
Слава к Румянцевым пришла с его сыном, Александром Ивановичем, родившимся в 1679 или 1680 году. Смышленый и ловкий отпрыск древнего рода понравился Петру I, и он взял его в свои денщики. Впоследствии царь-реформатор использовал этого верного слугу на секретной службе. Именно ему был он обязан успешным розыском и возвращением в Россию бежавшего царевича Алексея. На счету у Александра Румянцева были и другие успешно исполненные, довольно щекотливые поручения Петра за рубежом. Не случайно советский историк Н. Я. Эйдельман назвал его "русским Д'Артаньяном" — за то, что раздобыть важный документ, заплести или, напротив, раскрыть какую-либо интригу ему удавалось с неизменным успехом. Александр Иванович быстро продвигался по службе, стал генералом, а в 1744 году, уже при императрице Елизавете Петровне, был возведен в графское достоинство. Этот талантливый дипломат и разведчик принимал участие едва ли не во всех значительных исторических событиях как в петровскую эпоху, так и при последующих правителях России, оставаясь на государственной службе вплоть до своей кончины в 1749 году.
Женат был генерал-аншеф Румянцев на дочери известного петровского сподвижника Андрея Артамоновича Матвеева Марии. Своего сына, родившегося незадолго до смерти императора, в январе 1725 года, чета Румянцевых тоже назвала Петром — в честь великого государя, благоволившего к их семьям.
В традициях того времени уже на 6 году жизни сына Александр Иванович записал его солдатом в лейб-гвардии Преображенский полк. Так что чины шли будущему генерал-фельдмаршалу чуть ли не с младенчества.

НАЧАЛО

ОТЕЦ мечтал о дипломатической карьере для сына, недаром уже в 14 лет тому посчастливилось в составе посольства побывать в Прусском королевстве. Однако юный Румянцев мечтал о военном поприще. Поэтому, несколько месяцев проучившись в Сухопутном шляхетском корпусе, он с 1740 года начал офицерскую службу в Финляндии. Совсем юным подпоручиком Петр попал на театр военных действий русско-шведской войны.
В 1743 году Румянцев-старший заключил в Або мирный договор со шведским королем. С вестью о дипломатической победе он отправил в Петербург сына. Елизавета Петровна была столь довольна успешным окончанием этой военной кампании, что на радостях произвела молодого капитана сразу в полковники и назначила его командовать Воронежским пехотным полком. Вскоре этот полк стал одним из лучших в русской армии.
В 1748 году Румянцев-младший участвовал в походе русских войск на Рейн, затеянный ради того, чтобы помочь Австрии одолеть Францию в войне за Австрийское наследство 1740-1748 годов. Впрочем, в боевых действиях русские полки тогда не успели принять участие, поскольку французы поспешили заключить с австрийцами мир.
В том же году 23-летний полковник женился на княжне Екатерине Голицыной, дочери знаменитого фельдмаршала Михайлы Голицына, еще одного "птенца гнезда Петрова". Один за другим у Румянцевых родились трое сыновей: Михаил, Николай и Сергей.
Брак несколько смягчил славу первого в Петербурге буяна, кутилы и волокиты, которую Петр Румянцев стяжал в предыдущие годы, несмотря на свое солидное положение полкового командира. Исполинского роста красавец, наделенный богатырской силой, лихостью и неуемной русской удалью, к тому же в совершенстве владеющий шпагой и попадающий из пистолета в подброшенную монету, он долго был неизменным персонажем столичной скандальной хроники. Имя его гремело по всему Петербургу, на него даже жаловались императрице, так что Елизавета Петровна вынуждена была просить отца подействовать на полковника-сына… Впрочем, гнев государыни был скорее показным (лихие богатыри и победители женских сердец были всегда ей симпатичны). Недаром перед началом Семилетней войны она произвела Петра Александровича в генерал-майоры.

ГРОСС-ЕГЕРСДОРФ

В 1756 году Фридрих II внезапным нападением на Саксонию и Австрию начал новую европейскую войну, которой суждено было войти в историю под названием Семилетней. Россия, будучи союзницей Австрии, а также в предвидении неизбежной экспансии Пруссии в Прибалтике, выступила против Фридриха.
С первых дней войны генерал-майору Румянцеву поручено было переформировать несколько кавалерийских полков, подготовить их к операциям в Восточной Пруссии. Тщательно готовил Петр Александрович своих офицеров и солдат, ничего не упускал, никаких деталей, зная, что в походе мелочей не бывает. В Российском государственном военно-историческом архиве хранятся его донесения той поры в Петербург из Ревеля и Риги. В них встречаются резкие оценки плачевного состояния русской армии, говорится об ее извечных бедах: воровстве интендантов, недостатке провианта и фуража, плохом медицинском обеспечении…
Летом 1757 года главнокомандующий С. Ф. Апраксин, недавно произведенный императрицей в генерал-фельдмаршалы, вторгся на территорию Восточной Пруссии. Двухполковая пехотная бригада Румянцева находилась в составе корпуса генерал-аншефа В. В. Фермора, который действовал самостоятельно, наступая на Мемель (Клайпеду). Овладев Мемелем, Фермор выступил отсюда на Тильзит и соединился с главными русскими силами, наступавшими через Ковно, Шталлюпенен, Гумбинен на Инстербург. В ходе дальнейшего продвижения были обнаружены сильные укрепления противника на правом берегу реки Прегель. В связи с этим Апраксин решил перейти на левый берег и обойти противника в направлении на Алленбург — Кенигсберг. Войска переправились через Прегель у деревни Зимонен и остановились лагерем близ деревни Гросс-Егерсдорф.
На военном совете перед Гросс-Егерсдорфским сражением Румянцев получил незначительное повышение: его бригада получила в свой состав еще один полк и теперь состояла из Воронежского, Троицкого и Новгородского полков. Но при этом его соединение назначили в резерв, не поставив совершенно никаких задач на случай сражения. Румянцев, по свидетельству его биографа, намеревался на военном совете напрямик спросить главнокомандующего, чем он руководствовался, принимая это странное решение, но князь Голицын, приходившийся ему свойственником, отговорил Петра Александровича вступать в пререкания с Апраксиным.
Ранним утром 19 августа 1757 года, снявшись с лагерной стоянки у деревни Гросс-Егерсдорф, русская армия по двум узким просекам, ведущим через густой лес, стала выбираться на полевую дорогу. Едва авангард армии, насчитывавший около 20 тысяч человек, следуя походным порядком, втянулся в узкий проход и взял курс на Алленбург, как его внезапно атаковал прусский корпус фельдмаршала Левальда. Следовавший за авангардом громоздкий обоз закупорил лесные просеки и отрезал его от остальных сил армии. Занявшие позиции на Гросс-Егерсдорфском поле войска авангарда мужественно встретили неожиданное появление тяжелой кавалерии пруссаков и в течение нескольких часов отбивали атаку за атакой, но их силы таяли.
Румянцев заблаговременно выслал в этот район своих разведчиков. Вскоре прискакал на взмыленном коне их командир:
— Ваше сиятельство! Сражение разворачивается не в нашу пользу: прусские полки почти полностью прижали авангард к подножию горы. Наши войска в полном расстройстве…
Хоть и говорят, что у страха глаза велики, но в данном случае наблюдавший за боем офицер ничуть не преувеличил. Прусское командование продолжало бросать на истекавшие кровью полки русского авангарда свежие силы. Уже выбыла из строя, будучи убитыми или ранеными, половина русских офицеров, генерал Лопухин был смертельно ранен, генерал Зыбин — убит… Правый фланг второй дивизии беспорядочно пятился к лесу, пруссаки ворвались в дивизионные тылы и дошли до обозов. Еще чуть-чуть, и катастрофа была неминуема… "У Левальда в этом сражении было 22 000, Апраксин имел до 57 000, из коих, однако, половина не приняла участия в деле", — пишет о соотношении сил при Гросс-Егерсдорфе в своей "Истории русской армии" известный историк А.А. Керсновский.
Румянцев немедленно поскакал на место сражения. Оценив обстановку и приняв смелое решение, он затем действовал против всех существующих уставных правил ведения боя. Тратить время на согласование будущих действий с главнокомандующим и прочие формальности, без соблюдения коих любой подчиненный военачальник оказывается в положении самовольщика, решившегося драться с неприятелем на свой страх и риск, молодой генерал не стал. Вместо этого он вернулся к своей стоявшей за лесом бригаде и построил ее тремя колоннами (добавив сюда по собственной инициативе еще и войска соседней дивизии, вовсе ему не подчиненные). Затем стремительно провел их густым лесом, а местами и через болотную топь, и оказался против левого фланга прусского корпуса, наседавшего на обескровленные остатки апраксинского авангарда. Построив полки в боевой порядок, Петр Александрович повел своих солдат в штыковую атаку. С громким "ура" русские гренадеры врубились в прусские порядки и в считанные мгновения смяли их. А уже через четверть часа, по словам очевидцев, "непобедимые" вояки Фридриха беспорядочной гурьбой помчались назад, к своему лагерю… Сражение закончилось полным разгромом неприятеля.
"Эта первая победа имела самое благотворное влияние на войска, — замечает Керсновский, — показав им, что пруссак не хуже шведа и турка бежит от русского штыка. Заставила она призадуматься и пруссаков…"
С Гросс-Егерсдорфа начала восходить полководческая звезда Петра Румянцева. Но фельдмаршал Апраксин в своей реляции в Петербург ни словом не обмолвился о решающем значении штыковой атаки румянцевских полков.

КУНЕРСДОРФ

ТЯЖКОЙ ценой вырвали русские войска победу при Гросс-Егерсдорфе, но робкий Апраксин так и не сумел развить этот чудный успех. Опасаясь недостатка продовольствия и не решаясь заставить население Восточной Пруссии взять на себя обязанность снабжать русские войска, он начал отступление назад, к Мемелю. Разгневанная императрица заменила его на генерал-аншефа Фермора. По оценке Керсновского, это был "отличный администратор, заботливый начальник, но вместе с тем суетливый и нерешительный, прототип Куропаткина".
В наступившем 1758 году наша армия осторожно двигалась по Пруссии. Произведенный в генерал-поручики Румянцев в этой кампании командовал отдельным корпусом, вновь наступая на Тильзит. Пехотную бригаду, с которой он отличился в Гросс-Егерсдорфском сражении, ему пришлось оставить. Вверенный ему "Особливый отделенный корпус", который действовал самостоятельно, пребывал в самом жутком состоянии: лошади были измождены, многие солдаты оказались даже не обмундированы как следует. И это в зимнее время, в тяжелейшем походе по вражеской территории!


Генерал-поручик прилагал поистине героические усилия, чтобы привести корпус в надлежащий вид. Фермору он слал подробные докладные с предложениями заменить "лошадей негодных", убрать из частей "офицеров слабых", учредить полковые лазареты. Писал о провианте, палатках, упряжках, о выделении денег на покупку у местных жителей фуража…
В результате боеспособность корпуса заметно возросла. 2 января 1758 года Румянцеву удалось взять Тильзит, а затем, соединившись с корпусом П.С. Салтыкова, он подступил к Кенигсбергу. Этот город, столица Восточной Пруссии, без боя сдался на милость победителя.
К концу февраля вся Восточная Пруссия была занята русскими войсками и стала базой для дальнейших наступательных операций в Померании и Бранденбурге. В кампаниях 1758 и 1759 годов Румянцев воевал, по-прежнему командуя отдельным корпусом, и неизменно одерживал верх над пруссаками в ряде боев, как мы бы теперь сказали, местного значения. А в знаменитой Кунерсдорфской битве 1 августа 1759 года, к счастью для русской армии, ему выпало командовать центром боевого построения, на позициях которого решалась судьба сражения, а по большому счету — и всей войны.
Фридрих и в этой битве уступал по численности союзным русско-австрийским войскам, но его силы резко умножала отлично поставленная агентурная и войсковая разведка. От своего шпиона (а им был, как выяснилось впоследствии, ни много ни мало, а целый командир русского корпуса, генерал-майор граф Тотлебен!) прусский король знал расположение и силы полков противника, боевой состав войск, укрытых в ретраншементах, а также то, что Салтыков, овладев Франкфуртом на Одере, ожидает его подхода со стороны верховьев Одера и, соответственно, устроил свои укрепления именно с этой стороны. Поэтому хитроумный Фридрих подкрался к неприятелю с противоположного конца: прошел до Кюстрина, снял с его крепостных валов большие пушки и зашел в тыл русской армии, надеясь захватить ее врасплох.
Немцы начали битву ожесточенной бомбардировкой русского левого фланга, мощной атакой смяли его и овладели одной из ключевых высот Кунерсдорфской гряды — Мюльберг. Затем они с трех сторон атаковали центральную возвышенность Гросс-Шпицберг, которую занимали 17 полков под командованием Румянцева.
Петр Александрович верно оценил обстановку и вовремя перенацелил огонь своей артиллерии против установленных неприятелем на захваченной высоте орудий. В результате умелого маневра огнем русские артиллеристы сбили вражеские батареи на Мюльберге и лишили огневой поддержки атакующие ряды пруссаков, нацеленные на наш центр. Несколько часов кряду отбивали войска Румянцева ожесточенные атаки прусской пехоты и тяжелой кавалерии. Критическим моментом сражения стал захват фридриховскими гренадерами при поддержке кирасир генерала Зейдлица высоты Большой Шпиц, главенствовавшей над полем сражения. Фридрих был так уверен в своей победе, что даже послал к своему брату принцу Генриху гонца с радостным известием.
Снова Румянцев лично повел своих бойцов в контратаку. Свыше часа длилась яростная схватка на вершине Большого Шпица, и ни на минуту граф Петр Александрович не выходил из пламени боя. А когда враг был сброшен с высоты и начал отходить назад, Румянцев организовал решающую атаку.
Около 17 часов войска Фридриха, подвергшись ударам с фронта и с фланга, были оттеснены к деревне Кунерсдорф. Тогда король выслал кавалерию своего правого фланга, чтобы ударить в тыл наступающим русским войскам. Навстречу прусским драгунам и кирасирам во главе своей конницы снова устремился Румянцев. Стремительным натиском его войска опрокинули неприятеля.
Атаку повторил прусский генерал Путкаммер. И вновь полки Румянцева разгромили прусских гусар, при этом сам Путкаммер был убит. Вслед за этим русская конница обрушилась на открытый фланг немецкой пехоты и этим помогла наступлению наших гренадер. А далее общее наступление по всему фронту решило исход сражения.
Граф Салтыков за Кунерсдорф был произведен в генерал-фельдмаршалы (хотя его участие в организации этой победы оказалось весьма скромным), а истинный автор победы, генерал-поручик Румянцев, получил лишь орден Св. Александра Невского. Правда, австрийская императрица выплатила ему денежную премию в 2 тысячи золотых червонцев.

КОЛЬБЕРГ

В КАМПАНИИ 1761 года корпус Румянцева осаждал очень сильную крепость Кольберг на побережье Балтийского моря. Решающие действия здесь развернулись осенью, когда Петр Александрович, расположив войска полукольцом, укрепился по всей линии редутами и стал постепенно сжимать “клещи”, лишая противника возможности получать извне провиант и подкрепления. Главнокомандующий генерал-фельдмаршал Бутурлин слал Румянцеву настойчивые советы и даже приказы оставить Кольберг в покое и ретироваться, ввиду непогоды, холодов и опасности массовых заболеваний солдат, на зимние квартиры. Однако генерал-поручик за 5 лет войны с пруссаками не раз имел возможность убедиться, что подобные ретирады сводят на нет все успехи летних кампаний, и упорно продолжал осаду.
К середине ноября румянцевские войска полностью овладели вражеской цепью редутов, прикрывавшей подступы к городу; защищавшие их прусские гренадеры частью были истреблены, а частью спаслись за стенами крепости. Многое значил впервые примененный Румянцевым именно под Кольбергом рассыпной строй, с которого русская армия и начала решительный отход от линейной тактики…


1 декабря Румянцев отбил все атаки подошедшего к Кольбергу корпуса принца Вюртембергского, чтобы прорваться на помощь осажденным и доставить им обоз с продовольствием и боеприпасами. После этой неудачи комендант крепости граф Гейден убедился в обреченности своего гарнизона и 5 декабря сообщил русскому командованию, что капитулирует. Трофеями победителей стали 146 превосходных орудий Кольберга, свыше 30 тысяч ядер и более 20 знамен. В плен сдались свыше 3 тысяч защитников крепости во главе с комендантом.
24 декабря 1761 года императрица Елизавета Петровна получила от Румянцева донесение об одержанной важной победе и ключи от Кольберга, а на следующий день скончалась. Занявший после ее смерти трон Петр III, горячий поклонник Фридриха, немедленно прекратил войну против Пруссии, произвел Румянцева в генерал-аншефы и назначил его главнокомандующим русской армией, дислоцированной в Померании, с задачей в союзе с пруссаками вскоре напасть на Данию…

РЯБАЯ МОГИЛА

В НАЧАЛЕ первой русско-турецкой войны 1768-1774 годов графу Румянцеву, совмещавшему должности генерал-губернатора Малороссии, президента Малороссийской коллегии и командующего украинскими казачьими полками, было поручено командование 2-й армией. На театре военных действий ей отводились второстепенные задачи.
Некоторые историки считают, что императрица Екатерина II тогда не очень доверяла Петру Александровичу, припомнив, что в июне 1762 года, узнав о свержении с трона Петра III, он отказался присягать ей, новой государыне, и приводить к присяге вверенную ему армию, стоявшую в Померании.
Однако само время потребовало выдвинуть графа Петра Александровича на ключевые роли. Дело в том, что командующий 1-й армией генерал-фельдмаршал А.М. Голицын провел военную кампанию 1769 года бездарно, чересчур осторожно, всю ее свел к бесплодной осаде крепости Хотин, и императрица вынуждена была его сместить.
Румянцев прибыл к войскам вверенной ему 1-й армии в сентябре и деятельно начал готовить ее к предстоящей кампании. И на этот раз ему пришлось действовать в очень сложной обстановке. Два молдавских княжества с их столицами Яссами и Бухарестом были разорены войной, их жители испытывали острый недостаток продовольствия. В руках противника здесь оставались крепости Журжа и Браилов, а флангу русских войск угрожала турецкая крепость Бендеры. Румянцев в середине мая, перейдя Днестр и двинувшись по направлению к Дунаю, имел вместе с разбросанными по молдавским княжествам отдельными отрядами не более 40 тысяч бойцов, и полагаться ему приходилось исключительно на имевшиеся, весьма скромные силы…
Турецкая армия, следовавшая к Дунаю с другой стороны, имела до 200 тысяч воинов. Еще до 100 тысяч насчитывала пришедшая из Крыма татарская орда хана Каплан-Гирея, союзная туркам, которая перешла Днестр и встала в нижнем течении Дуная.


Первое крупное столкновение армии Румянцева с противником произошло 17 июня 1770 года на берегу реки Прут возле урочища Рябая Могила. Здесь турецко-татарское войско под командованием хана Каплан-Гирея перекрыло дорогу русской армии, заняв выгодные позиции. Хан имел в своем распоряжении 50-тысячную татарскую конницу и 22 тысячи турецких воинов при 44 орудиях. Войска генерал-аншефа Румянцева насчитывали 38 тысяч человек при 115 орудиях.
Почти вдвое уступая противнику в численности, граф Петр Александрович твердо решил его атаковать и для этого использовал своеобразие рельефа местности. Глубокие лощины ограничивали маневр на поле боя, однако они позволяли скрытно выйти на рубеж атаки. Поэтому командующий разделил свою армию на 4 отдельных корпуса, каждому из командиров (генералам Николаю Репнину, Федору Бауру и Григорию Потемкину) определил свое направление удара и предоставил полную свободу действий. Два отряда должны были атаковать неприятеля с фронта, а еще два — заходить с флангов. Один из корпусов, наносивший удар на самом трудном направлении, Румянцев возглавил лично.
Атака началась на рассвете. Корпуса под командованием Румянцева и Баура двинулись к вражеским позициям и отвлекли внимание хана и его мурз пальбой, громким барабанным боем и приготовлениями к штыковому удару, а тем временем отряды Потемкина и Репнина незаметно подошли к неприятельским флангам. Когда Каплан-Гирею стал ясен маневр русских войск, Потемкин и Репнин уже заходили ему в тыл. Угроза окружения так подействовала на турецко-татарское войско, что оно после первых картечных залпов русской артиллерии бросило позиции и обратилось в бегство. Русская конница преследовала бежавших на протяжении 20 километров.
Потери с обеих сторон были незначительными: Румянцев потерял не более трех десятков человек, Каплан-Гирей — до 400 человек убитыми и несколько сотен ранеными. Но моральное значение этой победы было велико: занимавшая господствующие позиции, почти вдвое превосходившая по численности армия после первой же атаки русских превратилась в стадо обезумевших от страха беглецов. Поэтому Рябая Могила считается провозвестницей Ларги и Кагула — сражений, обессмертивших имя графа Румянцева.

ЛАРГА

РАЗВИВАЯ успех, Румянцев спешно повел свои полки вдоль берега Прута на юг, стремясь не допустить переправы главных сил турецкой армии на левый берег Дуная. Но проливные дожди, размывшие глинистые дороги, а затем невыносимая жара затрудняли продвижение русской армии.
Новая встреча с войском Каплан-Гирея, быстро оправившегося от поражения и подкрепленного свежими силами, произошла на берегу реки Ларги 7 июля того же года. Хан имел под своими знаменами 65 тысяч сабель крымской конницы и 15 тысяч янычар-пехотинцев при 33 орудиях. Он ждал здесь подхода главных турецких сил под начальством великого визиря Халиль-паши, начавших переправу через Дунай у Исакчи.
На этот раз Каплан-Гирей позаботился о том, чтобы обезопасить свои фланги: его укрепленный лагерь с одной стороны был защищен рекой Ларгой, с другой — рекой Бибикулом, а с третьей стороны вдоль линии лагеря протекала речка Балаш. Атаковать эту очень сильную позицию можно было только на одном участке — между реками Ларга и Бибикул. Здесь противник и сосредоточил свои главные силы — до 60 тысяч человек.
Численность армии Румянцева оставалась прежней: 38 тысяч штыков и сабель. И уповал граф Петр Александрович как на храбрость и обученность своих воинов, так и на тактическую внезапность.
Достичь ее помогла военная хитрость. В ночь на 7 июля главные силы Румянцева, собранные воедино для нанесения удара на единственно возможном участке (33 тысячи человек), скрытно перешли Ларгу по мосту, наведенному севернее турецкого лагеря, и в полной темноте стали приближаться к рубежу атаки. Специально разожженные и ярко пылавшие в русском лагере костры создавали у татар и турок иллюзию, что "гяуры" по-прежнему отдыхают на походном бивуаке. В 4 часа утра наступающие полки колоннами подошли к правому флангу противника, перестроились в густом предрассветном тумане в каре и двинулись в атаку. Сняв передовое охранение турок, командующий выдвинул вперед артиллерию, открывшую губительный огонь по турецкому лагерю. Неприятель попытался было ответить своим артогнем, но его батареи удалось быстро подавить. После этого русские гренадеры тремя каре двинулись вперед. Каплан-Гирей бросил на них всю свою конницу. Однако прорвать плотный строй русских воинов всадникам-крымчакам было не под силу. Особенно трудно пришлось дивизии Репнина, наступавшей на левом фланге главных сил. Порой она оказывалась в полном окружении вражеской легкой конницы.
Отбивая кавалерийские наскоки, русские дивизии упорно продвигались вперед. Вскоре они достигли турецких передовых укреплений и ворвались в лагерь. Одновременно с этим с левого фланга нанесла внезапный удар 6-тысячная дивизия генерал-поручика П.Г. Племянникова. Ей быстро удалось прорваться в самый центр татарско-турецкого расположения, прямо к ханскому шатру. К полудню сопротивление османов и крымчаков было сломлено. Янычарская пехота, не выдержав рукопашного боя, бросилась бежать. За ней устремилась и татарская конница. В руках наступающих оказался вражеский лагерь с богатейшей добычей. По утверждению турецкого хрониста, Каплан-Гирей пожертвовал своей казной, велев рассыпать ее по всему лагерю, чтобы превратить полки неверных в стадо мародеров. А хан, отступив недалеко, с отрядом верных всадников только ожидал подходящего момента, чтобы контратаковать "гяуров" и перебить их, когда они увлекутся дележом сокровищ…
Но русский солдат при Ларге показал, что для него есть вещи поважнее серебра и злата. Ханская казна так и осталась почти вся лежать на земле. Враг еще сопротивлялся, и румянцевские воины продолжали добивать его. Русская кавалерия и на этот раз преследовала побежденного неприятеля много верст. Каплан-Гирей потерял свыше 1000 человек убитыми и до 2000 пленными, при этом его многочисленное войско рассеялось, спасаясь бегством в разных направлениях.

КАГУЛ

ВЕСТЬ о поражении при Ларге великий визирь Халиль-бей узнал во время переправы своих войск через Дунай. Зная о малочисленности войск Румянцева, он решительно двинулся навстречу им, рассчитывая раздавить своим 150-тысячным войском ларгинских победителей. 20 июля армия Халиль-бея встала на левом берегу реки Кагул, в укрепленном полевом лагере вблизи древнеримских укреплений, известных под названием Траянова вала. Левый фланг османских позиций упирался в молдавское местечко Вулканешти, правый — спускался в широкую лощину. Свой более чем двухкилометровый фронт Халиль-бей опоясал четырьмя рядами окопов, возведенных ярусами по склонам высот. Неравенство в силах увеличивала 80-тысячная конница крымского хана, державшаяся невдалеке от турецкого лагеря близ озера Ялпуг, готовая ударить в тыл армии Румянцева и овладеть ее обозами.
Едва Румянцев подошел с севера к Траянову валу и остановил свои войска в 6 км от него, как татары зашли к ней с тыла и изготовились к кавалерийскому налету. Фактически русская армия оказалась в окружении. Граф Петр Александрович вынужден был отрядить из 38 тысяч своих бойцов 11-тысячный корпус для прикрытия тыла. И в этих условиях Румянцев принял единственно верное решение — несмотря ни на что, неприятеля атаковать!
Чтобы усилить психологическое давление на противника, граф Петр Александрович задумал ударить по нему снова, как и при Ларге, в потемках, рассчитывая посеять панику и неразбериху во вражеском стане.
В пятом часу утра русские войска достигли Траянова вала. Когда турки обнаружили русских, османская артиллерия открыла огонь, а легкая конница — башибузуки — окружила два русских каре на левом фланге.
Напряженный бой на Траяновом валу длился более трех часов, пока наконец русские войска не преодолели этот первый рубеж османской обороны. В 8 часов утра те же пять каре пошли в наступление на османский лагерь. На всем пути к нему русские ряды продолжала атаковать вражеская кавалерия.
Атака успешно развивалась по всему фронту, когда один из гренадерских батальонов, вырвавшись вперед и овладев частью лагеря, открыл продольный огонь вдоль линии вражеских укреплений. В то же время Николай Репнин с частью сил обогнул правый фланг османов и сумел зайти к ним в тыл. В десятом часу утра русские полностью овладели вражеским лагерем. Войско Халиль-бея обратилось в повальное бегство. Сам великий визирь, бросив остатки своего воинства на произвол судьбы, поспешил укрыться за высокими стенами дунайской крепости Измаил. Русские же войска настигли бегущих турок на переправах через Дунай. Авангард генерала Баура захватил всю отступавшую османскую артиллерию — 150 орудий. 150-тысячная армия великого визиря фактически перестала существовать. Только убитыми турки потеряли при Кагуле более 20 тысяч человек. Потери русских оказались не сопоставимы с вражескими: всего 350 человек убитыми и 550 — ранеными.
Государыня наградила Румянцева за Кагул только что учрежденным орденом Св. Георгия 1-й степени и произвела в генерал-фельдмаршалы.
Но прежде чем граф Петр Александрович заключил 10 июля 1774 года в местечке Кючук-Кайнарджи очень выгодный для России мирный договор, ему пришлось провести еще несколько трудных кампаний, в том числе и за Дунаем. В ознаменование одержанных им побед к фамилии Румянцев по указу императрицы с 1775 года было добавлено почетное наращение — Задунайский.

НОВАТОРСТВО

ВКЛАД Петра Александровича в развитие русского военного искусства поистине неоценим. Не случайно король Фридрих II, бывший соперник Румянцева на полях сражений Семилетней войны, во время пребывания генерал-фельдмаршала в Берлине в 1776 году устроил ему такой прием, которого никогда не удостаивал ни одну коронованную особу. В честь героя Кунерсдорфа и Кагула полки прусской армии прошли парадным маршем, причем на военном смотру обязан был присутствовать весь немецкий генералитет.
Между прочим, другой европейский монарх, австрийский император Иосиф II, за своим столом в Хофбурге всегда держал лишний прибор — как он говорил, для Румянцева, мысленно полагая его присутствующим за своей трапезой…
Такие почести от германского и австрийского монархов тем более красноречивы потому, что граф Петр Александрович всю жизнь был ярым противником немецкой военной системы, развивая самобытное русское военное искусство. И об этом, разумеется, хорошо знали и Фридрих II, и Иосиф II.
Вот что по этому поводу пишет Керсновский: "В эпоху господства во всей Европе бездушных прусских рационалистических теорий, формализма и автоматичной — "фухтельной" (то есть палочной. — А.П.) дрессировки, Румянцев первый выдвигает в основу воспитания войск моральные начала — нравственный элемент, причем воспитание, моральную подготовку, он отделяет от обучения, подготовки "физичной". Написанные Румянцевым в знаменательном 1770 году "Обряд служб", а еще ранее — "Инструкция полковничья полку пехотному" (1764) и таковая же полку конному (1766) стали по сути строевым и боевым уставами победоносной екатерининской армии.
Графа Петра Александровича по праву считают и основоположником российской военной доктрины. Помимо принципов наступательной стратегии и тактики, выраженных им на бумаге и столь ярко продемонстрированных на полях сражений Семилетней и двух русско-турецких войн, он первым из военных теоретиков указал на необходимость строго соблюдать соразмерность военных расходов с другими потребностями нации. Благосостояние армии зависит от благосостояния народа, не уставал подчеркивать полководец. А ведь проводя тяжелейшие кампании против многократно превосходящих османских сил, он, казалось бы, должен был, наоборот, настаивать на всемерном увеличении финансирования его войск. Но Румянцев не только не требует от императрицы предельного напряжения сил нации, концентрации всех экономических и финансовых сил России на этой войне, а, напротив, призывает государыню всячески стараться, чтобы "несоразмерным и бесповоротным взиманием податей и рекрутов не оскудеть оный народ". Какой еще полководец, в какой стране и в кои веки проявил такое неслыханное благородство и самоотвержение?

Александр ПРОНИН
Иллюстрации
из архива автора

Traser

Поиск
Поиск по сайту
Реклама
Мысль
Реклама

Тритиевые маркеры GlowForce

Самоактивируемая подскетка Trigalight

momentum