АРХИВ: Судьба императорского телохранителя

Март 2005 года

АРХИВ: Судьба императорского телохранителя

Александр II был не чужд предрассудков и однажды услышал от гадалки, что переживет семь покушений. Предсказания ворожеи оказались пророческими — народовольцы ровно семь раз безуспешно посягали на жизнь царя-освободителя. И провидение каким-то чудом избавляло его от смертельной опасности. Но бомба, брошенная террористом Гриневицким 1 марта 1881 года, оказалась восьмым покушением, поставившим точку в жизни императора...

В УБИЙСТВЕ Александра II вроде бы уже нет никаких тайн и загадок. Историки давно расставили все по своим местам — поминутно реконструировали все события того трагического дня, досконально воспроизвели и изучили маршрут движения царского кортежа, со скрупулезностью криминалистов определили места нахождения метальщиков бомб, составили списки погибших, раненых и сопровождавших высочайшую особу лиц с указанием их чинов и должностей.

Роковой взрыв на набережной Екатерининского канала

И только роль одного человека из царского кортежа — жандармского капитана Коха — просматривается в этих исследованиях как-то не четко и не совсем ясно. К примеру, в одном из подобных исторических расследований сказано: "Те, кто отвечал за жизнь и здоровье вверенного их попечению лица, обязаны были немедленно увезти объект с места происшествия. (Так делалось и в прошлом, и особенно в нашем веке — будь то покушение на первого консула Французской республики или на президента Соединенных Штатов.) 1 марта 1881 года охрана государя была вполне способна совершить этот нехитрый маневр. Но, кажется, ни полковнику Дворжицкому, ни капитану Коху, ни ротмистру Кулебякину (которые, заметим, принадлежали к трем разным ведомствам) не пришла в голову эта простейшая мысль".
Итак, в царском кортеже находилось как минимум три ответственных за безопасность государя должностных лица — полковник Дворжицкий представлял городскую полицию, ротмистр Кулебякин командовал казачьим конвоем, и, наконец, капитан Кох (личность которого интересует нас больше всего) являлся офицером корпуса жандармов.
Какие функции исполнял жандармский офицер при императоре? Каковы были его полномочия? За что отвечал? Попытаемся найти ответы на эти вопросы в архивных документах Отдельного корпуса жандармов.
Во второй половине ХIХ века главной мишенью оголтелого российского террора стал Александр II. Боевики-народовольцы, объявившие себя заступниками бедных и угнетенных, провозгласили, что физическое уничтожение помазанника Божьего в один миг осчастливит всех обездоленных и обеспечит для них райскую жизнь на земле.

Надо сказать, что в условиях всплеска терроризма какой-либо стройной системы охраны императора и высших государственных чиновников не оказалось. Решением этой задачи, плохо взаимодействуя между собой, занимались несколько ведомств — общая и политическая полиция, корпус жандармов, императорский конвой, лейб-гвардейские полки, от которых наряжались караулы для охраны царских резиденций.
Что касается устоявшейся службы личной безопасности высших государственных лиц, то об этом вообще говорить не приходится. Кто-то может возразить, что у Александра II был собственный его императорского величества конвой, личный состав которого как бы номинально выполнял функции телохранителей. Однако это воинское подразделение, состоявшее из нескольких лейб-гвардейских эскадронов Терского и Кубанского казачьих войск, носило большей частью декоративные функции. "Конвойцы" в расшитых золотым и серебряным позументом разноцветных черкесках смотрелись на улицах Санкт-Петербурга как некое красочное восточное зрелище.
Несомненно, отборные казаки прекрасно держались в седле, виртуозно владели холодным оружием, метко стреляли, умели нести караульную службу в соответствии с воинскими уставами. Но теми навыками, которыми должна была обладать личная охрана особо важной персоны в условиях нарастания опасности терактов, они, разумеется, не владели.
Более того, казаки с презрением относились к методам, применяемым полицией либо жандармерией. Один характерный пример. Как-то во время русско-турецкой войны 1877 — 1878 годов находившимся в составе действующей армии "конвойцам" предложили поучаствовать в военно-полицейских мероприятиях. В ответ лейб-гвардейцы с возмущением отвергли это распоряжение и обратились к генерал-лейтенанту Д. Скобелеву с просьбой о его отмене.
Надо сказать, что и сам император не уделял должного внимания собственной безопасности, считая, что он, народный благодетель, не должен прятаться от собственного народа за широкие спины стражников. Ко всему прочему, он опасался того, что через агентов охраны может получить более широкую и нежелательную известность его любовная связь, а затем и тайный морганатический брак с фрейлиной императорского двора княжной Е. Долгорукой.
Но шеф жандармов Н. Мезенцов, несмотря на недовольство Александра II, все же принял решение усилить его безопасность. По инициативе придворного генерала была создана дополнительная структура физической защиты императора — так называемая личная охранная стража — прообраз нынешних служб безопасности глав государств. А штабс-капитан Карл Кох оказался одним из первых в России так называемых "личников" — он был назначен руководителем нового подразделения "физической защиты" императора.

Александр II в последние годы жизни

Согласно офицерскому послужному списку, обнаруженному в одном из федеральных архивов, Карл-Юлиус Иоганнович Кох (таково полное имя царского телохранителя), "лютеранскаго вероисповедания", родился в январе 1846 года в семье выходцев из немецкого города Гамбурга, приехавших в Россию в поисках лучшей доли (были, оказывается, такие благословенные времена).
В 18 лет Карл-Юлиус решил посвятить себя военной карьере. Службу начинал с нижних чинов — был унтер-офицером в Алексопольском пехотном полку. Участвовал в подавлении польского мятежа 1864 года, проявил при этом храбрость и инициативу. После чего поступил в Варшавское пехотное юнкерское училище, которое успешно окончил "по второму разряду", что тоже являлось довольно высокой оценкой.
Вернулся Карл Кох в свой полк уже в офицерских эполетах прапорщика. К исполнению служебных обязанностей молодой офицер подходил с истинно немецкой педантичностью, и уже после двух лет “беспорочной службы” занял штабную должность батальонного адъютанта.
Отдельный корпус жандармов изначально комплектовался за счет перевода сюда лучших армейских и гвардейских офицеров. Кто-то порекомендовал поручика Коха для жандармской службы, которую тогда еще даже среди либеральной интеллигенции не называли позорной, а наоборот, считали весьма почетной и престижной. Но надеть голубой мундир блюстителя порядка и закона было непросто. Приказ о переводе Коха в Санкт-Петербургский жандармский дивизион состоялся только после полугодовых испытаний и сдачи соответствующих экзаменов — в декабре 1876 года.
Санкт-Петербургский жандармский дивизион был на виду у столичной знати. Рослые, с идеальной выправкой, конные жандармы являлись непременными участниками массовых столичных празднеств, торжественных мероприятий и блистательных военных парадов. Сам государь благоволил офицерам и нижним чинам, облаченным в "небесные" мундиры стражей "порядка и благочиния". В дивизионе Кох непродолжительное время числился младшим офицером и возглавлял учебную команду. Согласно записям в формулярном списке, был усердным и исполнительным службистом, за что был "всемилостивейше награжден единовременным денежным пособием", размер которого по тем временам был немалым.

Покушение на Александра II. На старой гравюре изображен момент броска Гриневицким второй бомбы. Справа с поднятой саблей предположительно изображен капитан К. Кох

Видимо, на добросовестного офицера обратил внимание сам глава III Отделения собственной его императорского величества канцелярии и шеф жандармов генерал-адъютант Н. Мезенцов. Результат генеральского благоволения — последовавшее в 1877 году назначение Коха в личную охрану императора и производство в чин штабс-капитана.
Утро 2 апреля 1879 года в Санкт-Петербурге выдалось пасмурным и неприветливым. Низкое серое небо, зацепившись за купола соборов и шпили зданий, словно саваном накрыло Северную Пальмиру. Впрочем, к сырой и промозглой погоде здесь со времен основателя новой российской столицы Петра Великого горожане привыкли. По этой причине мрачное утро не навевало обитателям Зимнего дворца никаких тревог и не предвещало тех драматических событий, что вскоре разыграются неподалеку от царской резиденции.
И только штабс-капитан Кох, отвечавший за личную безопасность Александра II во время прогулки, подспудно ощущал тревогу. Жандармский офицер расставил стражников — их было всего семь человек и явно не хватало для прикрытия всего маршрута монаршего моциона. Но большее число телохранителей раздражало охраняемое лицо. Через мгновение распахнулась массивная дубовая дверь, и на пороге появился шестидесятидвухлетний государь. Приветствуя императора, жандармский штабс-капитан и стражники вытянулись "во фрунт".
Бросив взгляд на низкое серое небо, Александр II зябко передернул плечами. Отвечая на приветствие охраны, государь дотронулся пальцами правой руки до козырька форменной фуражки. Слегка помедлив, словно предчувствуя беду, он неторопливо спустился по ступеням и направился в сторону Певческого моста, перекинутого через Мойку. Карл Кох на некотором расстоянии, дабы не мешать высочайшим размышлениям императора о делах государственных, последовал за ним.

Генерал-адъютант А.Р. Дрентельн — главноуправляющий III Отделением и шеф жандармов в 1878 — 1880 гг.

Вскоре внимание Карла Коха, привлекло неожиданное появление подозрительной личности. Облик незнакомца — длинное черное пальто с поднятым воротником и надвинутая козырьком на глаза форменная студенческая фуражка с кокардой — являл собой классический тип боевика-террориста того времени. Его руки находились глубоко в карманах пальто. Жандармский офицер нутром почувствовал: от такой личности добра не жди. Но охрана не остановила незнакомца. Тогда еще не было принято ограждать плотным кордоном телохранителей места появления важных персон.
Стареющий император, пройдя вдоль Зимней Канавки, мимо Певческого моста, шел к Дворцовой площади. Прогулка близилась к концу. Человек, на которого обратил внимание Кох, поравнявшись с государем, остановился и отдал ему честь. Что-то заставило императора отвернуться, и в этот момент прозвучали выстрелы. Это невольное телодвижение спасло его от первых пуль.
Дальнейшие драматические события, мгновенно разыгравшиеся на небольшом пространстве между зданиями министерства иностранных дел и штаба гвардейского корпуса, уложились всего в несколько строк официального служебного документа — рапорта штабс-капитана К. Коха новому шефу жандармов (предыдущий, Н. Мезенцов, был убит террористом) генерал-адъютанту А. Дрентельну: "В то время как из-за угла... здания гвардейского штаба, находящегося наискосок от Певческого моста, показался Государь Император, к противоположному углу приближался мерными шагами и направился навстречу Государю неизвестный человек. Приблизившись спокойно, с руками, опущенными в карманы, на расстоянии около пятнадцати шагов он мгновенно, не сходя с панели, произвел по Его Величеству выстрел...".
Растерявшаяся охрана, словно остолбенела. И только штабс-капитан не потерял самообладания, мгновенно выхватив из ножен саблю, бросился наперерез преступнику. Тот, прежде чем пуститься наутек, обернулся и успел сделать еще два выстрела в сторону охраняемой персоны. Преследуя злодея, Кох бросил взгляд на императора. Тот, слава Богу, крепко стоял, расставив ноги. Железной выдержке императора оставалось только позавидовать: ни один мускул не дрогнул на лице августейшей особы.
Тем временем жандармский офицер, в несколько прыжков нагнав террориста, с размаху ударил его саблей плашмя по затылку. Так учили действовать полицейских: не рубить преступника сплеча, а оглушать ударами клинка наотмашь. Теряя сознание и падая на брусчатку, террорист сумел-таки выстрелить еще раз. Однако стрелком борец за свободу оказался неважным — ни одна пуля не достигла цели.
И вновь обратимся к уже известному нам документу — рапорту Карла Коха: "...Я бросился к Государю со словами: "Не ранены ли, Ваше Величество?". Государь изволил отвечать: "Нет, не ранен, смотри, чтобы не убежал преступник".

Генерал от кавалерии М.Т. Лорис-Меликов — министр внутренних дел и шеф жандармов в 1880 — 1881 гг.

Тем временем к месту происшествия уже устремились стражники, привлеченные стрельбой, собирались прохожие. Вдруг грохнул еще один выстрел, которым был легко ранен один из охранников. Это очухавшийся террорист пальнул из револьвера в последний раз и попытался бежать. Но на него уже навалились подоспевшие стражники, вырвали оружие, скрутили руки. Теперь возникла угроза для жизни самого задержанного: охране пришлось отбиваться от прохожих, пытавшихся совершить над боевиком самосуд.
Об этом свидетельствуют строки все того же рапорта царского телохранителя: "По задержании преступника, опасаясь, чтобы разъяренная сбежавшаяся публика не порвала бы его в клочья, я сдал его в секретное отделение".
Полицейские следователи без труда установили личность террориста: им оказался Александр Соловьев — недоучившийся студент, исключенный из университета за неуспеваемость и "противоправительственную" деятельность. Суд приговорил злоумышленника к смертной казни через повешение.
К слову сказать, суд присяжных далеко не всегда был столь решительным по отношению к преступникам, покушавшимся на жизнь государственных чиновников. Известный в истории факт: неудачный выстрел террористки Веры Засулич в семидесятилетнего генерала Трепова в 1878 году, который выжил после ранения. Однако просвещенное российское общество, и передовая интеллигенция в том числе, не осуждали террористку, а восторженно ей рукоплескали.
Когда Засулич, оправданная и освобожденная из-под стражи прямо во время процесса, выходила из здания суда, произошло событие, характерное для извращенной психики большинства революционеров-боевиков. Собравшаяся толпа экзальтированной молодежи шумно ее приветствовала. В этот момент раздался выстрел. Оказалось, это один из наиболее страстных поклонников женщины-террористки на радостях пустил себе в лоб пулю. Но публичное самоубийство революционного фанатика не повергло толпу в ужас, наоборот, убежденные сторонники террора вновь взорвались громом аплодисментов и истошных выкриков, приветствуя безумное и бессмысленное самопожертвование одержимого приверженца народовольческой идеи...

Император Александр II

На второй день после пережитого покушения на свою жизнь Александр II подписал указ о награждении своего спасителя "за самоотверженное исполнение долга" орденом Святого Владимира 4-й степени с бантом и медалью "За спасение погибавших".
Церемония вручения наград, происходившая скромно, без присутствия официальных лиц и высоких начальников, зафиксирована в другом рапорте отличившегося жандарма своему шефу: "Вчерашнего числа (5 апреля. — Н.С.), в 9 часов утра Государь Император, потребовав меня к себе в кабинет, изволил осчастливить меня следующими милостивыми словами, которых я никогда не забуду: "Вот тебе Владимирский крест, который ты можешь носить с бантом, так как подвергался одинаковой со мной опасности. А вот тебе золотая медаль за спасение погибавших. Спасибо тебе".
Далее Кох, осчастливленный высочайшим вниманием к своей скромной персоне, сообщал шефу жандармов Дрентельну обо всех подробностях последовавшей после вручения наград беседы и охвативших его при этом верноподданнических чувствах к августейшей особе:
"...Когда я бросился облобызать руки Государя Императора, то Его Величество, взяв меня за голову, поцеловал троекратно. Затем Государь Император в течение 15 минут изволил расспрашивать меня и, так сказать, освежить в своей памяти все подробности преступного покушения на драгоценную жизнь Его Императорского Величества. Мне пришлось дословно повторить Его Императорскому Величеству все то, что мною было изложено в рапорте Вашему Высокопревосходительству по этому случаю...
Того же числа в 2 1/2 часа пополудни, когда я находился у ворот Летнего сада, Государь Император, проезжая в коляске, приостановился и, подозвав меня к себе, изволил сказать: "А пальто, в котором я был во время покушения, оказалось простреленным".
Самоотверженность Коха по пресечению покушения на царствующую особу была отмечена не только государственными наградами — из помощников он был переведен в начальники личной охраны императора, последовало вскоре и производство в капитаны.
Не поленимся еще раз перелистать послужной список жандарма, дабы подробнее ознакомиться с разделом "Награды". Запись, датированная 23 сентября 1879 года, свидетельствует о том, что главе службы безопасности Александра II "Его Величеством императором Германским, королем Прусским пожалован орден Короны 3-й ст.".
Другая запись, от 24 декабря 1880 года, говорит еще об одном награждении — офицерским крестом Дома и Заслуги 1-го класса от "Его королевского высочества великого герцога Ольденбургского". Выходит, "отлично-ревностная служба" Коха (немца по национальности) по "физической защите" русского царя нашла положительный отклик и за рубежом.
Награды — это, конечно, неплохо. Но в то же самое время система заблаговременного выявления и пресечения терактов на стадии их подготовки оставляла желать лучшего. Тактика эффективного противодействия организациям, проповедовавшим политический террор, на межведомственном уровне по-прежнему не была разработана. Личная стража императора не имела собственного агентурного аппарата, а государственные полицейские институты — Министерство внутренних дел, корпус жандармов, политическая полиция в лице III Отделения, другие спецслужбы, конкурируя между собой за влияние на государя, не спешили обмениваться в полном объеме имевшейся у них информацией.

Генерал-адъютант Н.В. Мезенцов — главноуправляющий III Отделением и шеф жандармов в 1876 — 1878 гг.

Как результат отсутствия взаимодействия — два осуществленных народовольцами громких теракта, каждый из которых вполне мог, если бы не помешал его величество случай, оборвать жизнь царя... Это подрыв железнодорожного полотна в Подмосковье 19 ноября 1879 года, сбросивший с рельсов поезд с императорским багажом и личным составом канцелярии, и взрыв в Зимнем дворце 5 февраля 1880 года, унесший жизни более десяти солдат караула, наряженного от лейб-гвардии Финляндского полка.
Напряженная обстановка в стране настоятельно требовала от правительства решительных мер, в том числе объединения политической и общей полиции под одним руководством. В конце концов в начале 1880 года была создана так называемая Верховная распорядительная комиссия — чрезвычайный орган, наделенный исключительными полномочиями "принимать вообще все меры... для охранения государственного порядка и общественного спокойствия". Ее возглавил герой русско-турецкой войны 1877 — 1878 годов генерал от кавалерии граф М.Т. Лорис-Меликов — приверженец сочетания в борьбе с террором жестких мер и уступок либералам.
Деятельность комиссии завершилась 6 августа 1880 года передачей в состав МВД политической полиции и корпуса жандармов. Лорис-Меликов возглавил обновленное министерство и одновременно стал шефом жандармов. Осуществляя "высшее направление всех по государственным преступлениям дел", он требовал от подчиненных смелости и решительности в борьбе с политическим террором. Однако новый руководитель МВД довести реформу полицейских структур до логического завершения не успел...
1 марта 1881 года в начале третьего часа Александр II покинул Михайловский дворец, где присутствовал при разводе караулов, наряжавшихся от столичных воинских частей, и, сев в карету, приказал кучеру: "Домой и той же дорогой!".
Царский экипаж понесся по набережной Екатерининского канала. Карету сопровождали шесть казаков лейб-гвардии Терского казачьего эскадрона, входивших в состав собственного его императорского величества конвоя. За экипажем в двух санях следовали полицмейстер полковник Дворжицкий, начальник охранной стражи капитан Кох и командир конвоя ротмистр Кулебякин.
Ровно в два с четвертью пополудни, как зафиксировано в полицейских отчетах, террорист Рысаков швырнул под колеса первую бомбу. Мгновенно грянул взрыв, насмерть поразивший одного из казаков, что прикрывал карету со стороны злоумышленника. Взрывом были также поражены лошади, запряженные в сани полковника Дворжицкого. Но царь остался невредим, только был слегка контужен — его спасло то, что карета была, как тогда говорили, блиндированной, то есть существенно укрепленной снизу, как бы бронированной.
И вновь обратимся к архивному источнику — письменному объяснению Коха: "Когда экипаж Государя проехал большую часть каменной стены, отделявшей набережную Екатерининского канала от сада Великой Княжны Екатерины Михайловны (Долгорукой. — Н.С.), я, следуя за Государем, увидел быстро взвившееся облако дыма, за которым последовал страшный взрыв".
Драматические события, в изложении жандармского офицера, развивались стремительно. По версии Коха, его кучер сразу же указал на метальщика — "краснощекого молодого парня с остриженными в скобку волосами, напоминавшего собой скорее гостиничного приказчика, чем революционера". Офицер действовал профессионально и решительно — сбил преступника с ног, поставил его на колени, изъяв при этом револьвер и кинжал.
Передав задержанного охране, жандарм выхватил из ножен саблю и, предполагая, что в собравшейся толпе может быть сообщник, крикнул казакам: "Ребята, обнажите шашки, окружите Государя и никого не подпускайте к нему!". Но тут же раздавшийся грубый окрик полицмейстера Дворжицкого: "Вложите сабли в ножны! Это вам не второе апреля!" — остановил казаков. Полковник, язвительно намекая на действия Коха во время покушения 2 апреля 1879 года, давал понять, что здесь находится старший по чину, который и должен руководить действиями охраны.
Воспользовавшись замешательством конвоя, другой террорист — Гриневицкий подбежал почти вплотную к вышедшему из полуразрушенной кареты царю и бросил прямо ему под ноги вторую бомбу...
В результате мощного взрыва Александру II почти оторвало обе ноги, а также было ранено и контужено более 30 человек. Оказался смертельно раненным и сам бомбист. Сильную контузию получил капитан Кох. По свидетельству очевидцев покушения, "взрыв растерзал шинель капитана и сорвал с его мундира все ордена". Позже, выступая на судебном процессе в качестве свидетеля, Кох говорил: "От сильной головной боли я хорошо не мог помнить и отчетливо сознавать подробности".
Скорее всего, под воздействием контузии свое письменное объяснение по поводу убийства императора жандарм закончил довольно-таки странно: "Так померкла звезда моего счастья, а с нею и карьера". Читая их, можно понять, что Кох сожалел не столько о трагической гибели государя, сколько о рухнувших в одно мгновение служебных перспективах, суливших немалые выгоды.
В последующем разноголосое общественное мнение обвиняло всех трех офицеров, отвечавших в тот роковой день за безопасность императора, в бездействии, непрофессионализме и "извечном российском разгильдяйстве". Доставалось и казакам конвоя, которые якобы "не знали своих обязанностей". Но все эти запоздалые претензии следовало бы предъявлять не им, а их начальству, не сумевшему организовать настоящую, а не опереточную службу безопасности главы государства. Да и кто осмелился бы прекословить самодержцу, не желавшему выполнять требования охраны, направленные для его же собственного блага?
История не любит сослагательного наклонения. Но если Кох действовал в критической ситуации именно так, как потом изложил в рапорте, то, не помешай ему в этом полицмейстер Дворжицкий, император скорее всего был бы спасен. Казаки, естественно, выполнили бы команду жандармского офицера — сплотились вокруг царя и, приняв основной удар взрыва на себя, защитили бы своими телами "охраняемое лицо" от поражения осколками бомбы. Тогда и весь ход российской истории мог бы сложиться совсем по-другому...
Что касается Коха, то он еще долго "испытывал нравственные и физические страдания". Однако новый самодержец Александр III, вопреки российской традиции, не стал подвергать телохранителя-неудачника гонениям. Его оставили на службе в корпусе жандармов. Мало того, вручили особую награду — памятную серебряную медаль с изображением вензеля "злодейски убиенного" Александра II и надписью "1 марта 1881 года", предназначавшуюся "для ношения в петлице на Аннинской и Андреевской лентах". В 1886 году особым царским указом ему было даровано потомственное дворянство.
Коху была также предоставлена солидная пенсия, ежегодно выплачиваемая пожизненно независимо от офицерского жалованья. Ее сумма — 2000 рублей, в полтора раза превышала годовое денежное содержание полковника. Грех было сетовать и на всю последующую служебную карьеру — Кох несколько лет находился в распоряжении коменданта Петропавловской крепости, где "заведовал арестантами, содержащимися в Трубецком бастионе", затем возглавлял службу паспортного контроля в Петербургском морском порту. В 1897 году "за отлично-усердную и ревностную службу" получил орден Святого Станислава 2-й степени, а в следующем году — чин полковника.
Все хорошо сложилось у бывшего телохранителя и на семейном фронте: любящая жена, "купчиха 2-й гильдии", сын Александр (названный в честь не сбереженного отцом императора) и дочь Виндава.
Обрывается офицерский формуляр "находящегося в распоряжении Санкт-Петербургского губернского жандармского управления Карла-Юлиуса Иоганновича Коха" записью, датированной августом 1898 года. Она свидетельствует о том, что в это время жандармский полковник "находился в Москве для присутствования при торжественном открытии и освящении памятника императору Александру II".
Довелось ли отставному императорскому телохранителю дожить до революционных потрясений 1917 года, когда к власти пришли те, с кем он всю жизнь боролся? Если да, то судьба его скорее всего оказалась незавидной — охваченная революционным угаром толпа с воодушевлением вешала жандармов и полицейских на фонарных столбах...

Николай СЫСОЕВ
Иллюстрации из архива автора