— Петр Иванович расскажите, пожалуйста, о КУОС.
— КУОС — Курсы усовершенствования офицерского состава — учебная зашифровка. Юридическое наименование — Специальные курсы КГБ СССР. КУОС — командное послевузовское специальное учебное подразделение, автономный факультет-кафедра, функционировавший первоначально при ВКШ КГБ СССР, а впоследствии при Краснознаменном институте КГБ СССР (Москва, март 1969 — октябрь 1992).
На специальных курсах ежегодно готовилось около 60 командиров оперативно-разведывательных групп специального назначения органов государственной безопасности по 7-месячной программе для действия в глубоком тылу противника в военное время. Подготовка осуществлялась впрок, т.е. выпускники-командиры зачислялись в спецрезерв КГБ СССР, продолжая службу там, откуда были командированы на учебу.
Подготовленный на КУОС командир профессионально владел всеми знаниями и навыками члена группы специального назначения: агентурной разведкой, минно-взрывным делом, специальной тактикой малых групп, радиошифровальным делом, самбо и многим другим. Вступая в командование спецгруппой, ее командир становился инструктором-методистом по всем специальностям своего личного состава. Если требовалось, то обязан был учить членов группы с нуля. Костяк профессорско-преподавательского состава кафедры состоял в значительной степени из бывших партизан — участников Великой Отечественной войны. К примеру, профессор Старинов аккумулировал опыт гражданских войн в России и Испании. Все ведущие преподаватели кафедры имели ученые степени и звания. Пополнение преподавательского состава кафедры осуществлялось из спецрезерва командиров. Сама комплектация кафедры, таким образом, порождала единство взглядов на учебный процесс.
Контингент обучаемых формировался из оперативных сотрудников преимущественно территориальных органов КГБ, имеющих опыт контрразведывательной работы, владеющих одним — двумя иностранными языками, с определенными личными и деловыми качествами. Отбор кандидатов на учебу регламентировала директива председателя КГБ СССР. За него несли личную ответственность руководители территориальных органов госбезопасности.
Учебный процесс строился с максимальной полевой и полигонной практикой, полностью обеспеченной методической и материальной базой. Все слушатели отрабатывали воздушно-десантную, горно-альпинистскую подготовку, а некоторые и легководолазную. Благодаря высокой профессиональной подготовке, выпускники КУОС пользовались большим кадровым спросом по всем направлениям чекистской деятельности.
Создание КУОС не было простой задачей. В 60-е годы минувшего столетия были десятки "заходов" с письмами в ЦК КПСС о том, что упразднение подготовки партизанских кадров, особенно командирских, чревато тяжелейшими последствиями для страны. Записки в ЦК писали дважды Герои Советского Союза С.А.Ковпак и А.Ф.Федоров, многие другие видные партизанские командиры. Эти обращения носили, как правило, коллективный характер.
Решение долгое время откладывалось. Лишь после того, как в 1967 году к руководству КГБ пришел Ю.В.Андропов, появилась тенденция к положительному решению вопроса. Его личный опыт свидетельствовал о том, что неподготовленность к партизанской войне в мирное время оборачивалась трагедией в годы войны.
Дело сдвинулось с мертвой точки, двухлетние усилия нового качества разрешились успехом. Совет Министров СССР и ЦК КПСС дали свое согласие на создание специального учебного подразделения в рамках Комитета государственной безопасности. 19 марта 1969 года председатель КГБ подписал Положение о Специальных курсах КГБ и издал приказ об их формировании.
— В нынешних условиях могут ли быть воссозданы КУОС?
— КУОС были структурной единицей КГБ СССР, оперативно управлялись внешней разведкой. Но теперь все изменилось, внешняя разведка в начале 90-х годов освободилась от подготовки к оперативно-боевым задачам в тылу противника в военное время. По моему твердому убеждению, это правильно. Изменился коренным образом мир, он стал однополярным, идет ускоренный процесс глобализации. Уже в афганской войне стало совершенно очевидно, что борьба с вооруженной афганской оппозицией не должна была быть задачей внешней разведки. Теперь другие времена, другие подходы. Конечно, это мое субъективное мнение.
Нужны ли КУОС контрразведке? Я всего лишь ветеран спецназа КГБ СССР и на этот вопрос ответить не могу. Если раньше создание и работа КУОС выглядели как государственная задача, то сегодня в отношении подобных заявлений надо быть более осторожными.
Сегодня практически все силовые структуры государства сосредотачивают свои усилия на борьбе с терроризмом.
— Вот именно борьбе с терроризмом я и хотел посвятить наш разговор. Сегодня тема противодействия этому явлению все чаще поднимается на страницах мировых СМИ, однако специалистов, действительно компетентных в этих вопросах, крайне мало…
— По моему мнению, терроризм — явление социальное, и для России сегодня это, как никогда, актуально. Всякая революция, контрреволюция, партизанское движение вырастают из социальных вопросов. Надо прежде всего эффективно решать именно их. Если люди будут заняты делом, получать стабильную зарплату, не испытывая острой нужды в чем-либо, то и мысли о получении дохода любой ценой не будут приходить им в голову. Тогда количество пособников террористам среди населения будет снижаться.
А сейчас, если отъехать недалеко от Москвы — в Рязанскую, Тамбовскую области, то мы будем поражены, какая там безработица. Сам президент сказал, что Северный Кавказ — весь без рабочих мест. Нет рабочих мест — нет средств к существованию. Люди начинают думать, как их заработать. А так вербовщик дал или даже пообещал 100 долларов человеку, и тот в сетях бандитов.
Другая сторона этого вопроса — те силы, которые выделяют деньги на подобные цели. Они пытаются взорвать наше государство изнутри и вербуют для этих целей наших же граждан. В распространении терроризма в России заинтересованы не только спецслужбы ряда стран, которые не желают укрепления наших позиций в мире, но и глобальное преступное сообщество в составе транснациональных финансовых структур.
— А как, по-вашему, должна быть построена система противодействия терроризму?
— Наличие такой системы в нашем государстве под большим вопросом. Думаю, если бы она была, как минимум, адекватна угрозам, то эффективность контртеррористической борьбы оценивалась бы иными категориями и результатами. Скажем, в 1995 году страна пережила трагедию Буденновска. Косвенный признак надвигающейся тогда беды был очевиден — за два-три дня до нападения из города исчезли все чеченцы… Спустя почти 10 лет, в ночь с 21 на 22 июня 2004 года, ситуация повторяется в Ингушетии. То же самое по Беслану — террористы готовились к захвату школы: завезли оружие, продумали маршруты подходов, отходов и т.п. И подобных деталей, примеров из нашей постсоветской истории, связанных с крупными вылазками боевиков на Северном Кавказе, можно привести десятки. Террористы не живут в вакууме. Они базируются, передвигаются, провозят оружие и взрывчатку, общаются с местным населением… Надо полагать, что упреждающей системы выявления их действий на самой ранней стадии — нет.
По моему мнению, должен быть создан департамент, центр, управление — название может быть любое, который бы подчинялся органам госбезопасности. Он должен непременно аккумулировать, анализировать опыт противника, его партизанские методы, а также выявлять, кто террористов финансирует, кто руководит ими, каковы их устремления. Чем меньше будет ядро управления, а вся тяжесть будет возложена на "полевые" подразделения, работающие по конкретному противнику, тем эффективнее станут результаты. Если же центр будет раздут — успеха не жди… Но для этого потребуются большие усилия.
— А нельзя возложить эти функции на уже существующие спецподразделения, например "Альфу", "Вымпел"?
— Конечно, эти подразделения выполняют свои задачи профессионально, с самопожертвованием. Но сущность защиты людей и борьбы с современным терроризмом, по моему убеждению, в другом.
Действия спецназа — как раз самое простое, что государство может организовать. В свое время я готовил по учебным программам контингент "Альфы", тогда просто группы "А". Теперь всюду говорят, что это подразделение по борьбе с терроризмом. Это и так, и не так. При всем громадном позитивном вкладе, который это подразделение внесло, оно и тогда, и сейчас выполняет лишь частную задачу — освобождение заложников, захваченного самолета и т.п. Борьба с современным терроризмом — явление совершенно иного качества, и отождествлять ее только с боевой работой спецназа ошибочно. Упреждающая контртеррористическая работа должна вестись не армией и военным спецназом, а предпочтительно агентурно-оперативным путем с использованием спецназа, личный состав которого основательно обучен выполнению подобных задач. Против террористов должны применяться контрпартизанские методы, а сегодня мало кто представляет, что это означает, а накопленный ранее опыт потерян.
— Вы уже не первый раз называете террористов, действующих в Чечне, партизанами, но ведь такой официальной точки зрения нет…
— Если у кого-то сложилось мнение, что я отождествляю террористов с партизанами, то теперь у меня есть возможность существенно уточнить мой подход.
В терминологии никогда нельзя прийти к единству. Классики утверждают, что о терминах необходимо договариваться. Так вот в нашем случае, если кто-то использует способы партизанской борьбы, это, разумеется, не значит, что он партизан. Террористов или сепаратистов, действующих в Чечне и на Северном Кавказе, можно называть как угодно. Их действия — преимущественно партизанские, неоткрытые, неармейские. В принципе, это можно сказать обо всех террористах, ведь они действуют скрытно, исподтишка, нанося удар в том месте, где их не ждут.
Надо стремиться не использовать в борьбе с терроризмом армейский спецназ. Главное, повторюсь, — агентурно-оперативная работа. Конечно, войсковые средства должны быть, но их содержание — контртеррористическое или даже карательное. Если этого не делать, то противник всегда будет брать верх, а его борьба, к сожалению, будет пускать еще более глубокие корни. Бороться с ним будет все труднее и труднее.
— Борьбу с террористами вести сложно, потому что они действуют скрытно, добывать оперативную информацию трудно.
— Любая информация о террористах важна, в том числе и косвенная. В этом смысле даже любой заложник становится определенным носителем информации. Но еще большим носителем является сам террорист. Он может дать сведения о прошлом, настоящем, а также о ближайших и последующих задачах своей организации. При этом можно выявить: где, кто, когда привлек его к сотрудничеству, как он проходил подготовку, что ему обещали и т.д. Он может дать особо ценную информацию об организаторах. Это и есть задача государственной важности — узнать, кто планирует. И для этого, безусловно, нужны и особые средства и силы.

Беседу вел Юрий МУХИН
Фото из архива Петра НИЩЕВА