СКАЗАТЬ, что в ходе проведения практически любой антитеррористической операции складывается сложная оперативная обстановка — значит ничего не сказать: она обычно накаляется до предела. И к этому внезапному обострению положения должны быть постоянно внутренне готовы сотрудники спецподразделений, денно и нощно, независимо от того, где застигнет их тревожный сигнал — на боевом дежурстве, в спортивном зале или в редкие минуты относительно (вряд ли кому-то удается полностью абстрагироваться от мыслей о работе) безмятежного отдыха в кругу семьи. Впрочем, степень напряженности и динамичности выполнения потенциальных задач зависит от многих факторов. И в том числе от состояния общей криминогенной ситуации в зоне ответственности, ее удаленности от очагов межнационального противостояния и вооруженных конфликтов, количества организованных экстремистских и иных преступных формирований, участвующих в них, уровня подготовки и вооружения бандитов. И, кроме того, разумеется, от наличия в сфере влияния спецгруппы уязвимых в диверсионном отношении стратегически важных объектов и транспортных коммуникаций федерального значения.
Именно эти составляющие и предопределяют характер и режим оперативно-служебной деятельности антитеррористических подразделений. К слову, давно уже выработан ее оптимальный ритм. Как правило, это — суточные боевые дежурства, циклично чередуемые с двухдневным отдыхом и последующей девятичасовой учебной сменой. И конечно же, предусматривается необходимость последовательного вывода спецгрупп для проведения месячных сборов по тактико-специальной, боевой и физической подготовке.
Стоит ли говорить, что в ткань всех этих занятий органично вплетено психологическое просвещение сотрудников? Равно как и о том, что нет и не может быть успешной операции без ее надежного и эффективного психологического сопровождения. И за то, и за другое полную ответственность несет командир. Что вполне естественно, поскольку он, по сути, отвечает за все. А потому еще на этапе обучения и сколачивания группы спецназа он выдвигает конкретные профессиональные требования к каждому подчиненному и активно способствует их реализации. Какие именно?
Можно считать, что это дежурный арсенал любого спецназовца, независимо от того, какой язык для него является родным — английский, немецкий или русский. Чтобы выполнить поставленную перед ним задачу и уцелеть, боец должен отлично владеть техникой маскировки, способами бесшумного передвижения на любой местности, навыками преодоления горных и водных преград, обеспечения жизнедеятельности и выживания в иных экстремальных условиях, приемами рукопашного боя. От него требуется умело вести скрытное наблюдение и пользоваться противодиверсионными методами, такими, как засада, налет или разведка, бесшумно "просачиваться" сквозь инженерные заграждения полевого и городского типа, совершать длительные марш-броски пешком или на лыжах, метко стрелять, далеко и точно метать гранату, водить колесную технику — да разве все перечислишь! И везде — на суше, в воздухе и под водой — он должен сохранять ясность мысли, хладнокровие и выдержку, что практически невозможно без серьезной и дифференцированной психологической закалки.
От нее зависят и мобильность, и слаженность действий, и устойчивость коллектива в целом к любым внезапно возникающим осложнениям оперативной обстановки.
Для того чтобы этого добиться, командиру нужно знать каждого своего бойца, что называется, "от" и "до", все его способности и уязвимые точки, дабы первые развить, а вторые прикрыть надежной броней профессионализма. Знать и учитывать, что психические функции и свойства человека при общих закономерностях и проявлениях имеют свои индивидуальные особенности, которые и формируют его личность, исходя из генетической предрасположенности, жизненного опыта и многих иных "параметров". Тех самых, которые зачастую весьма сложно разглядеть невооруженным глазом при отборе кадров в спецподразделение. И не только потому, что почти все психические составляющие деятельности закамуфлированы специализированными индивидуальными внешними проявлениями, трудно поддающимися однозначной интерпретации. Дело еще и в том, что зрелый человек с годами вырабатывает собственную систему ценностных ориентаций, лепит в сознании тот образ личности, с которым стремится идентифицировать свое реальное поведение — будь то профессиональная деятельность или дружеское общение. Понять это внутреннее эго подчиненного — значит заполучить в свои руки Ариаднину нить методики совершенствования его навыков и умений, определить степень его устойчивости в стрессовых ситуациях и даже рассчитать примерную скорость его психических реакций.
И ни в коем случае не следует пасовать перед чрезвычайной динамичностью психической деятельности, естественной размытостью ее границ, хитросплетениями различных функций. Человек лишь до тех пор неприступен, как крепость с поднятыми мостами, пока не ощутит неподдельный интерес к себе, подлинное участие и — главное — острую свою востребованность, необходимость друзьям по оружию и командиру. Причем последнему — прежде всего.

ПЛОХ ТОТ командир, для которого психология личности в прикладном ее применении, по выражению классика, — "езда в незнаемое". Ему, что называется, сам Бог велел и по должности положено не только правильно распознать, но и целенаправленно использовать особенности межличностных взаимоотношений в подразделении для оптимального комплектования и успешного функционирования коллектива. Ведь любое спецподразделение просто обязано быть сплоченным единым организмом, в котором каждый боец настроен на психологическую совместимость с сослуживцами, позволяющую адекватно реагировать на сложный оперативный фон и быстро адаптироваться к экстремальным условиям деятельности. И здесь уместна аналогия с оркестром: даже один плохо настроенный инструмент способен свести на нет усилия остальных музыкантов, какими бы профессионалами они ни были. Набившая оскомину, по сути, ставшая хрестоматийной фраза "один за всех, все за одного" по-прежнему актуальна и обогащена смысловой нагрузкой для спецподразделения. И тогда даже естественная и здоровая конкуренция на учебных занятиях автоматически трансформируется в реальной боевой ситуации в групповое "мы".

ВПОЛНЕ закономерно, что, скажем так, в межоперационный период, представляющий собой учебные будни, сотрудники спецподразделения, поддерживая имидж последнего и укрепляя групповую сплоченность, в то же время стремятся продемонстрировать и свою индивидуальность. Постоянно возникают как естественно, так и по инициативе командира отношения состязательности в профессиональной подготовке, спорте, а также в личном социальном доминировании. И здесь порой сталкиваются натуры разнообразные: от простых, легко "читаемых" до архисложных, скрытных, во многом непредсказуемых.
Вне всякого сомнения, для здорового функционирования спецподразделения важен общий стиль выносимых на поверхность взаимоотношений. Соревнование во всех его проявлениях, хлесткий мужской юмор психологически полезны для бойца, поскольку держат его в состоянии позитивной нервной напряженности. Но нельзя, чтобы каждый сотрудник постоянно ощущал себя сжатой пружиной, а потому весьма полезно создавать ситуации, дающие возможность релаксации, к примеру, отдых в бане или на природе в кругу сослуживцев, когда налагается вето на подставки и колкости и, как говорится, даже змея не укусит. Повседневная обязанность командира — отслеживать все разнообразие складывающихся форм взаимоотношений и совместно с подчиненными формировать полезные для коллектива традиции с учетом профессиональных и личностных особенностей каждого бойца. И, безусловно, не выходя за рамки устава и требований гражданского и воинского долга.
Однако, какой бы эффективной и продуманной ни была учебно-воспитательная деятельность, сотрудники спецподразделений по борьбе с терроризмом тем не менее нередко в ходе операций подвергаются таким психологическим нагрузкам, что испытывают посттравматические стрессовые расстройства, которые могут сохраняться весьма длительное время. И это несмотря на то, что большинство причин, порождающих их, иначе говоря — стрессоров, относится к категории прогнозируемых. Их, увы, немало. Это и осознанная угроза жизни, и реальная возможность оказаться в нештатных условиях при выполнении оперативного задания, и отчуждение, агрессия со стороны враждебно настроенного населения в том или ином регионе. Наконец, это может быть сама смена стереотипов поведения в обыденной жизни и в сложной ситуации, сложившейся в ходе операции, которую зачастую усугубляют бытовая неустроенность, плохое питание, неадекватные физические нагрузки и климатические условия.
И все же хорошо подготовленные бойцы, как правило, вполне приемлемо переносят прогнозируемые стрессоры, ибо они — непременный атрибут их профессиональной деятельности. Во многом этому способствуют цели миссии, наполненные высоким гражданским и общегуманным смыслом — защита отдельной личности, общества и государства от терроризма, а также психологический настрой в коллективе и неподдельная забота командира о каждом подчиненном. К слову, в этом и состоит одна из особенностей подразделений по борьбе с терроризмом, позволяющая компенсировать стрессовые потрясения, — в разумном, органичном сочетании элементов воинской дисциплины и неформальных отношений между сотрудниками.
А кроме того, боец антитеррористического подразделения по роду своей службы просто обречен на тяжелые для психики ситуации, связанные со смертельной опасностью для его жизни и боевыми потерями близких друзей, интенсивными обстрелами и действиями в окружении, в жаре и холоде, в вынужденной неподвижности и в стремительных темпах, с необходимостью выполнения приказов и принятия самостоятельных решений, способных нанести вред гражданским лицам на территории проведения операции. Его даже может угнетать — особенно на первых порах — чувство вины за гибель противника-террориста. И это вполне оправданно психологически. Требуются время и опыт действий в различных экстремальных условиях, прежде чем он выработает в себе способность четко и хладнокровно исполнять свой профессиональный долг. И требуется внимание командира, который должен контролировать происходящие изменения в психологическом статусе сотрудников, особенно молодых и тех, в характере которых прослеживаются такие личностные особенности, как элементы эмоциональной неустойчивости, психического инфантилизма... Таков его удел и долг, долг психолога-практика — анализировать динамику состояний своих бойцов до, во время и после экстремальной ситуации в зоне проведения контртеррористической операции. И подмечать нюансы, делая выводы.
Нередко по возвращении с задания сотрудник первоначально испытывает небывалый прилив сил, уверенности в себе и находится, как говорится, в тонусе — физическом и моральном. Психологически он может ощущать чувство собственной исключительности и огромной значимости своей работы, считая себя чуть ли не суперменом, могучим и справедливым борцом за высшие идеалы. На таком подъеме он нередко находится от одной-двух недель до двух-трех месяцев, после чего эйфория проходит, и он или становится прежним, или впадает в противоположное состояние — в депрессию, со свойственными ей грустью, тоской, раскаянием, утратой смысла жизни. Все это характерно и типично для бойца спецподразделения, прошедшего прессинг стрессогенной ситуации. И здесь нет ничего такого, с чем бы не мог справиться опытный командир, не прибегая к поддержке медиков и психологов. Хорошо помогают активный отдых и физические нагрузки, возможность расслабиться, отоспаться, понимание и дружеское участие окружающих — как к самому сотруднику, так и к его семье. Именно неослабный контроль за так называемым психологическим временем человека позволяет поддерживать и повышать его стрессоустойчивость, а стало быть, и боеспособность.

Подготовил Сергей КОЗЛОВ