| |
Полковник Савченко Алексей Владимирович родился в 1963 году, русский, место рождения — "деревня Васюки". С 1987 г. — служба в КГБ, в 9-м управлении, 1991 — 2003 гг. — работа в Группе "А", с 2003 г. — работа в ФСКН, командир спецназа. Награды: орден "За военные заслуги", медаль ордена "За заслуги перед Отечеством" 2-й степени (с мечами), медали "За отвагу" и Суворова.
ВСЯ жизнь в основном строится на мелочах. Пренебрегая мелочами, жизни-то мы и теряем. Будучи командиром группы, именно эту истину я внушал своим подчинённым. Некоторые обижались, за глаза называли "cержантом"… Я заставлял своих людей ДУМАТЬ ВСЕГДА, думать о мелочах, моделировать развитие ситуации в разных ракурсах, в разное время суток, в разных климатических условиях, просчитывать психологию противника, уметь делать прогноз. В cпецназе работают, а не шашкой машут. Как действует cпецназ во время штурма? А что cпецназ будет делать, если внезапно происходит взрыв внутри здания, которое предстояло штурмовать, и какие действия необходимы в случае прорыва террористов под прикрытием заложников?! Кричать, что мы так не договаривались? Спецназ должен быть готов к любому развитию ситуации. Всегда должен быть готов. Или это не cпецназ, а дисциплинарный батальон.
12 лет в "Альфе". Лучшие годы моей жизни. Самые полноценные годы. Они были наполнены смыслом, верой в то дело, которое я делал с друзьями. Это дело называется — защита граждан своей страны, наведение порядка в государстве. Что смог, сделал.
Мечта стать чекистом была с детства. Дед был чекистом. Идейным. Начальник отдела ВЧК в Сибири. Работа у деда была та ещё, да и времена тоже… Я вырос в глухой русской деревне. Тогда по телеку парады часто транслировали, я их любил смотреть. Фантазировал — вот и я пройду также по Красной площади когда-нибудь… Однажды я приехал в Москву, прямо с улицы пришёл в приёмную КГБ и заявил, что очень хочу стать их сотрудником. Меня терпеливо выслушали, записали все мои данные и сказали: идите, устраивайтесь пока на работу, накапливайте рабочий стаж, мы вам позвоним. Никто не позвонил. Тогда мне было неведомо, что по негласному правилу "инициативщиков" — вот таких вот наивных, с улицы — даже не рассматривали. Прошло несколько лет, у меня уже появилась семья, я работал инженером-технологом в КБ. По выходным пахал у родственников на дачном участке. Соседом нашим был симпатичный дядя с васильковыми лампасами. Мы с ним познакомились, побеседовали, я ему как на духу признался, что у меня за мечта. Замолвил он, видно, за меня словечко, и вот раздался однажды звонок с приглашением в 9-е управление КГБ на беседу. Собеседование я, по сути, провалил. Переволновался, был излишне эмоционален. Тем не менее учли рекомендации и мои отличные спортивные данные и приняли на работу в "девятку", в оперативно-постовую службу, которая отвечала за всё, что связано с допуском лиц на правительственные объекты. Руководство мою работу ценило, одобряло и занятия спортом, а именно увлечение рукопашным боем. В 90-м году перед направлением в разведшколу я чуть не слетел на мандатной комиссии за язык. Война с "партократами" была в разгаре. Парторг Кремля, который последним задавал вопрос, поинтересовался, что я намереваюсь предпринять по окончании моего стажа в ВЛКСМ. Я им так и брякнул — на первое время можно продлиться, ещё побыть комсомольцем, а вообще-то считаю, что чекист не может состоять ни в какой партии. Это вызвало всеобщий шок. Кремлёвский парторг лично голосовал против продления моего мандата. Тем не менее меня направили в одну из разведшкол, на факультет, где готовили "топтунов". Там я и познакомился с бойцами "Альфы". В этой школе они получали права профессионалов-водителей. Командиром группы "А" тогда являлся Михаил Васильевич Головатов. Я позвонил ему, сказал, что хочу работать в "Альфе", но он отказал сразу же, по телефону. Возрастной ценз… Некоторое время спустя на обеде в Кремле я опять случайно встретил "ашников". Разговорились, я набрался смелости и прямо спросил командира группы: как попасть в "Альфу"? Стал нахваливать, какой я снайпер (а я действительно из “макарова” 50 очков пятью патронами выбивал), да какой рукопашник. Улыбнулись они мне и сказали, что позвонят…
Тогда, в начале 90-х, начался отток из КГБ (многие уходили в бизнес), из Управления "А" тоже. Всему виной была политическая подоплёка: руководство страны после путча 1991-го стремилось прибрать к рукам элитных коммандос и перевело "Альфу" в ГУО (Главное управление охраны), тем самым понизив ее статус. Это обстоятельство сыграло свою роль в моей жизни. Сам того не зная, я прошёл придирчивую комиссию и в декабре 91-го был зачислен в состав "Альфы". Объявили же мне об этом в январе 1992-го. Не дали, так сказать, расслабиться на Новый год… Вот так, в возрасте 28 лет я стал бойцом группы "А". Я не комплексовал оттого, что рядом плечом к плечу находились майоры и подполковники, прошедшие Афган и видевшие многое, о чём я даже знать не мог. В мои годы многие были уже капитанами, я же был в звании младшего лейтенанта. Я сказал себе — надо работать, не думая о званиях и наградах. Просто надо работать, учиться и завоёвывать авторитет на практике.
 |
Первая боевая операция, крещение огнём, так сказать, была в 1993-м. Белый дом. Центр Москвы забит техникой и людьми с оружием, и понять, кто за кого, было невозможно, но в себе я был уверен, знал, что дадут приказ — и я буду его выполнять. Все навыки, приобретённые в "Альфе", пригодились. Помню, когда шёл по коридорам, за мной на стене оставался след от разгрузки — так я вдавливался в стену. До автоматизма выработанный принцип: не вижу — не стреляю, не оказывают сопротивление — не открываю огонь, превратился в рефлекс. Я не палил на первый же шорох, и, к счастью, мне совсем не пришлось чистить автомат. Помню Руцкого и бледного Хасбулатова, посадку которых в автобус мы обеспечивали. "Альфа" потеряла тогда одного сотрудника, лейтенанта Геннадия Сергеева. При эвакуации раненого солдата уже возле самого БМП ему попала в бок пуля со смещённым центром. Сергеев спасал в тот момент чью-то жизнь, автомат у него был за спиной. Он погиб. Это была первая смерть на глазах у меня. Смерть невидимая, от неизвестного снайпера, прилетевшая из ниоткуда. Тогда я понял — вот оно, настоящее. Всё всерьёз.
Новый, 1995-й год я встретил в Моздоке, на базе. Нам подкинули продуктов и одну бутылку шампанского. Так на броне и встретили начало первой чеченской… Будённовск — моя вторая СБЗ. "Альфу" почти перед самыми событиями возглавил А. Гусев. Прибыли, забазировались, стали изучать обстановку. Мне было понятно, что ни хрена не было понятно никому. "Вот в том направлении — война. Мы идём примерно туда и там воюем…" Так рисовали задачу. Благодаря четким действиям замкомандира отдела, приказам внятным и понятным, мы уяснили общее направление, детали и характер наших действий. Задача была — подойти к окнам внутреннего двора больницы и сделать проходы для штурмовых групп. Подошли к зданию, заскочили во внутренний двор и сразу же попали в мешок. Плотность огня бандитов была неимоверной. Каждый сантиметр двора больницы был пристрелян. Буквально в первые же минуты боя мы потеряли троих убитыми, появились первые раненые. Среди штурмовавших были бойцы, отработавшие несколько лет в Афганистане, опытные, тёртые волкодавы. Один из таких потом вспоминал, что такого потока свинца не было даже при штурме дворца Амина в Кабуле. Вот как погиб Дима Рябинкин. Сначала он очень красиво ввалил одному бандиту, а мгновением позже, пренебрегая стандартным правилом (казалось бы, мелочь какая!) — постоянно менять позицию в бою, выскочил с той же самой точки, из-за той же кучи валежника и… мгновенно был убит выстрелом чеченского снайпера, который прятался в чердачном окне. Пуля СВД вошла моему товарищу через штурмовой шлем. Это было для меня ещё одним уроком — не пренебрегайте мелочами никогда. Ещё один наш погибший был насквозь прошит пулемётной очередью из "Утёса". Позже басаевцы удивлялись — видали, дескать, "отморозков", но таких, как в "Альфе" — ещё нет, чтобы грудью да на пулемёты…
Неминуемый откат назад, эвакуация раненых и убитых и решение возобновить штурм через гаражное хозяйство, примыкавшее к больнице. Там мы освободили 17 заложников. Я должен был их выводить. Нам известно, что участок, который нужно было преодолеть, простреливался из окон-бойниц подвального этажа. Что делать? Единственное решение — "дымить"… Кинул "дым" (к счастью, ветра не было) и скомандовал заложникам: за мной, бегом! Сделав первые два шага, я получил мощнейший удар в голову, который сбил меня с ног. Оказалось, поскольку я был в шлеме с опущенным забралом, в прорезь да ещё в плотном дыму я не увидел низко висящую газовую трубу и с ходу врезался в неё головой. Ситуация — и смех и грех. Ощущение, будто мне в башку из подствольника влупили. К тому же я и понять не мог, что случилось-то. Заложники, бежавшие за мной, увидели, что меня "срубило", и все как один стали пятиться назад. Мои товарищи также усекли, как я побежал и вдруг — брык! Пошла молва — Савченко завалили! Дошло до заместителя командира. Когда он меня встретил на базе, уже после штурма, глаза у него были по пятаку… Я помню после удара — первая мысль: "Где заложники? Что с ними?". А они лежат в шоке, трясутся все. Увидели, что я встаю, с ними вообще что-то непонятное началось. Я на них матом. Встряхнул я их, добежали с Божьей помощью. ВСЕ были целы! Потом были переговоры и договорённость о прекращении огня. Наши снайпера были "не в курсе" этого "моратория" и методично отработали из спецоружия по бандитам, которые внаглую расхаживали в окнах. Очень басаевцы обижались на нас, жаловались прессе и правозащитникам…
Помню, уже после штурма, после всех переговоров подходит ко мне мой друг Володя: "Лёша, глянь, чё это там меня колет в шею?" Я глазам своим не поверил: прямо в кевларовом воротнике броника у него сидела пуля 7,62 мм. С днём рождения его поздравили.
Потом было Первомайское, где "Альфу" не бросили на штурм села, как мотострелков, но тем не менее у нас всё равно были реальные боевые потери из-за разгильдяйства соседей. Потом я работал в самых разных местах, принимал участие в освобождении заложников из захваченного смертником автобуса в аэропорту Минвод уже во вторую чеченскую. Было много всего. Я видел, как работает слаженный механизм спецназа, как сплачиваются люди, как проявляется в концентрированном виде чувство коллектива!
...Через 40 минут после захвата террористами театра на Дубровке в Москве наша 1-я группа уже была в подвале. Бараевцы и туда постреливали, но сунуться боялись. Два дня, которые мы провели в здании "Меридиана", отрабатывая варианты штурма, пролетели на полуавтомате. Мы почти не спали. Кемарили понемногу, когда появлялись полчасика, всё ждали приказа. Нам было ясно — без применения газа операция была обречена. Только представьте себе последствия — один взрыв в театре — и всё здание складывается, похоронив под руинами и заложников, и весь спецназ. К нашему огромному сожалению, в коридорах, внутри здания театра, в нескольких местах были установлены железные двери. Они служили перегородками на пути из одного отсека в другой. Мало того, двери эти контролировались боевиками, их ведь ещё предстояло взрывать. А любой взрыв вызвал бы неминуемую ответную реакцию со стороны боевиков. Так что если бы не газ — то всё… Так, в диком напряжении мы и провели двое суток до начала штурма. Я помню, что сполз по стенке на пол и, сидя на корточках, отключился на 10 минут. Даже помню, что мне снилось, я слышал пение птиц… Меня растолкали, и птицы эти улетели. Командир нашего отдела сказал: "Ну что, покойнички, пошли работать!" Мне стало не по себе. И мы пошли с такой верой, что порвали бы бандитов и голыми руками…
И "Альфа", и "Вымпел" шли на штурм здания со всех сторон, заполняя его одновременно, как ручейки воды, чтобы отрезать бандитам все пути отхода. У каждого на рукаве была белая повязка — знак "свой". Перебежками, от одного угла к другому выдвинулись к театру. Тьма кромешная. Я шёл в третьей двойке. Вдруг мой напарник в темноте пропал. Вижу, он за бойцами оцепления встал, вроде как в очередь… Перепутал, блин! Я ему громким шёпотом со злобой так говорю, показывая на свою задницу: вот чтобы ЭТО у тебя ВСЁ ВРЕМЯ перед глазами было! Выкатилась наша группа с бокового входа к театру, залетели со стороны бутербродной, где, как оказалось, жевали свой последний в жизни завтрак Бараев и Кo. Когда взрывали первую дверь, я мысленно перекрестился. Услышав шум, бандиты выскочили прямо на пулемёт параллельно работавшей группы. Двое бандитов, в их числе Бараев, были убиты на месте. У одного из террористов, раненного пулемётной очередью, в руке была граната. Она вывалилась ему под ноги. Раздался взрыв. Осколками этой гранаты был ранен в предплечье командир нашего отдела. Остальных террористов, находившихся в буфете, зачистили за четыре секунды. Двинулись дальше вперёд по коридору. После взрыва второй двери до свиста в ушах вслушивались — будут ли стоны, крики, признаки паники. Зал встретил нас мёртвой тишиной. Мы поняли — газ подействовал. Запах этого газа я помнить буду всю жизнь. У него был очень неприятный, "тревожный" запах. Он вызывал рвоту. Уже после того, как я, работая в противогазе, вынес четверых заложников, меня замутило…
Я видел, что и врачи, и МЧС были неорганизованы, никто ничего не понимал, эвакуация производилась спонтанно. Некоторым спящим заложникам кололи по два антидота, а некоторым — ни одного. Заложников грузили в автобусы как попало, и живых, и полуживых. Полуголые люди в полубессознательном состоянии (какие же они были тяжёлые, когда мы их вытаскивали…) полусидели в автобусах, сползая вниз…
Потом было ведро помоев на нашу голову. Почему так много погибших? Спецназ, взяв на себя всю ответственность и весь риск, свою работу выполнил так, чтобы число погибших не стало тотальным. Не спецназ должен был заниматься организацией эвакуации заложников, которая была проведена из рук вон…
Я не хочу, чтобы кто-то вообразил, будто я оправдываюсь, но мы не боги. Мы делаем свою работу, насколько это возможно без ущерба для заложников. Но когда пуля попадает в женщину или ребёнка, находящихся под перекрёстным огнём, как в буденновской больнице или в бесланской школе, и в нас кидают камень — вы убили, вы не защитили, вы не справились! Что ж, спецназ в дискуссии не вступает. Мы не ищем оправданий и не признаём ошибок. Потому что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО делаем ЧЕСТНО всё от нас зависящее, чтобы ошибки не было! Чтобы не было могил НАШИХ, а только трупы террористов, для которых и могил не найдётся, а просто безымянный крематорий…
 |
12 лет пролетело… На "Норд-Осте" я уже был подполковником. За эти годы у меня произошла переоценка ценностей, на многие вещи в жизни я стал смотреть иначе. И ещё раз — не пренебрегайте мелочами — это важное правило я не устаю повторять своим подопечным на новом месте…
После увольнения из "Альфы" мне не хватало адреналина, один раз мне уже сделали эту прививку от страха, и я не хотел искать других, новых моментов в жизни. Когда в 2003-м мне предложили должность замкомандира спецназа ФСКН, я не колебался. Дело-то святое! Я теперь не занимаюсь уничтожением террористов. Теперь задача иная — доводить преступников до суда, очень специфическая, сложная, так как суд потом будет рассматривать правомерность всех действий моих, а также и моих подчинённых. И никто из моих бойцов не станет без лишней надобности наступать на морду наркодилера кожаным берцем, если его уже "одели в браслеты". Мы не можем тупо "опускаться на объём бицепса", мы обязаны думать.
В 2004-м стал начальником отдела. Передо мной непаханое поле работы. Всё необходимо привести к единому знаменателю. На это уйдут годы работы. По моим прогнозам — лет семь. Для того, чтобы появились традиции, чтобы те, кто отработает у нас пятилетку, смог передать свой опыт. Вдумайтесь — за прошлый год в России погибло от наркотиков около ста тысяч человек. Это не считая всех, кто "обкурился-обдолбился" и попал в автомобильные катастрофы сам и угробил других! А жертвы преступлений, совершённых наркоманами? За дозу, за грамм героина или метадона совершивших убийство? Гигантские цифры! Наркотики — это безумные деньги, которые, кстати, финансируют и террористов.
Спецназ — это не профессия, а образ жизни. Я спасал жизни заложников, сейчас хочу спасать жизни и души будущего поколения. Пожелайте нашему спецназу удачи.
Записал Дмитрий БЕЛЯКОВ
Фото автора и из архива Алексея САВЧЕНКО
|
