TraserH3.ru
Актуально
Реклама

Купить инструменты, мультитулы Leatherman

В продаже
Приглашаем авторов

Краповый берет

Счётчики

Яндекс.Метрика

Военное время

 

        Ноябрь 2007 года
     
ИСТОКИ: ПОТАЕННЫХ СУДОВ МАСТЕР
     
  В 1656 году в Подмосковье патриархом Никоном был основан монастырский комплекс Новый Иерусалим. Пришедшие с Валдая плотники, основавшие вокруг стройки свою слободу, со временем стали именоваться «никоновцами», а позднее трансформировались в фамилию Никоновых, а слобода — в село Рубцово. Позднее, когда село обзавелось собственным храмом, оно было переименовано в Покровское. Здесь, в 1700 году в семье плотника Прокофия Никонова родился сын Ефим. С детства Ефимка перенимал опыт отца и его товарищей по овладению ремеслом. С учителями мальчишке повезло — это были не просто плотники и столяры, а настоящие виртуозы своего дела.

ИСТОКИ: ПОТАЕННЫХ СУДОВ МАСТЕР

СВОЙ трудовой путь Ефим начал в Павловской слободе, которую тогда воздвигал первый наставник московского царя Алексея Михайловича, боярин Борис Морозов. Дворянин был не чужд рационализаторских предложений, и на заложенной им сложной ирригационной системе искусственных прудов молодой Никонов начал осваивать для себя «мир безмолвия» — подводную среду. К сожалению, нам не известно, как пришел Ефим к решению создать подводную лодку, мы знаем только, что первые свои шаги в качестве конструктора он сделал именно на боярских прудах. Отсюда же в 1718 году он, безграмотный, диктует челобитную самому государю, Петру Алексеевичу.
В своем послании молодой Никонов пишет, что «сделает он к военному случаю на неприятелей угодное судно, которым на море, в тихое время, будет из снаряду разбивать корабли, хотя бы десять, иль двадцать, и для пробы тому судну учинит образец». Именно этот момент, благодаря тому, что челобитная сохранилась в архиве, и принято считать днем рождения подводного флота России…
Однако ответа от царя не последовало. За три года до описываемых событий юный российский флот от удара молнии потерял боевой корабль «Нарва». В 1718 году Петр Первый распорядился поднять все ценности «с злосчастной «Нарвы». Для этого в Олонецкой губернии были изготовлены специальные приспособления, весьма эффективные, но потребовавшие для своего создания огромного труда. Видимо уже тогда в голове у императора родилась мысль о создании плавательных средств, способных действовать на глубинах. Остается только гадать, почему Пётр не отреагировал на челобитную подмосковного плотника.
Однако через год настырный Никонов вновь диктует писцу ходатайство государю, в котором жалуется на притеснения чиновников, и обещает сконструировать «потаённое судно» способное бить неприятельские корабли под самое дно. В конце послания Никонов сообщает, что готов расстаться с собственной жизнью, если что-то выйдет не так, как планируется.
К этому сроку на Балтике вновь накалилась обстановка: на помощь шведскому флоту пришли англичане. Объединенная эскадра двух сильнейших морских держав грозной армадой нависла над российским флотом. Петр I в создавшейся обстановке искал весомые и неординарные решения. Именно в это время в его канцелярию вновь поступила челобитная крестьянина Никонова. Ефима вызывают в Петербург, где сначала он попадает на беседу к главе розыскной службы Тайной канцелярии Андрею Ушакову. Андрей Иванович обещает взять молодое дарование под свою опеку в обмен на клятву о хранении молчания обо всем, что Никонов услышит во дворце.

ИСТОКИ: ПОТАЕННЫХ СУДОВ МАСТЕР

После ознакомительной беседы слегка оробевшего плотника представляют лично царю. Их диалог шел наедине, и о чем государь беседовал с талантливым самоучкой неизвестно. Однако вскоре после этого Никонов внес ряд существенных изменений в свои чертежи: он полностью отказался от размещения на лодке артиллерийских орудий (видимо на эту несуразность ему указал сам царь, хорошо знавший артиллерийское дело). Выходил с аудиенции Ефим уже в должности «потаенных судов мастера» с приказом царя в строжайшей от чужих глаз тайне построить нужное судно, но не во всю величину, а в размерах, необходимых лишь для того, что бы оно могло достойно пройти испытания в акватории реки Невы, а не в открытом море.
31 января 1720 года Адмиралтейств-коллегия в соответствии с указом царя приняла постановление: «Крестьянина Ефима Никонова отослать в контору генерал-майора Головина и велеть образцовое судно делать, а что к тому надобно: лесов и мастеровых людей, по требованию того крестьянина, отправлять из упомянутой конторы». Конторой Михаила Ивановича Головина была Обер-Сарвайерская верфь, где Никонову и суждено было приступить к воплощению своей дерзкой идеи. К сожалению, точных чертежей лодки не сохранилось. Позднее исследователи-маринисты восстановили ее проект, опираясь на… квитанции от отпуске строительных материалов на проект «Морель» — именно так было решено назвать субмарину. Впервые об этом было напечатано в 1825 году в статье В.Н. Берха «Об изобретении подводных судов в России в 1719 году», опубликованной в декабрьском номере журнала «Московский телеграф» в разделе «Науки и искусства». Здесь же этот видный географ и историк флота впервые озвучил принцип работы и эксплуатацию системы погружения и всплытия первой российской субмарины.
31 января 1720 года в архиве при Адмиралтейств-коллегии было заведено дело «О строении села Покровского Ефимом (сыном) Прокофьевым потаенного судна модели и об отпуске на строение лесов, разных материалов и припасов». Из него следует, что Никонову было выделено 60 досок, по шесть с лишним метров каждая, порядка ста килограмм сала для пропитки досок и осмоления корпуса, три тюленьих кожи, медная проволока, холсты и прочее, прочее. Берхом было высказано предположение, что длина судна была порядка 6,0-6,4 метров, а ширина (диаметр)?— 2,1-2,15 метров. Судно имело бочкообразную форму, чему лишним доказательством служит привлечение к проекту Никонова профессиональных бочаров.
Система функционирования лодки строилась следующим образом: при открытии запора приемного кингстона забортная вода поступала в нижнюю часть емкости — систему главного балласта. По мере того, как его заполняла вода, воздух через открытые вентиляционные патрубки на крыше цистерны вытеснялся в отсек. При этом давление в отсеке несколько повышалось, снижая его разницу по сравнению с забортным. После погружения приемный кингстон закрывался, и лодка приводилась в движение с помощью герметично закрепленных весел. Если же приводился в работу механизм ручной помпы, вес лодки уменьшался, и она всплывала на поверхность. Рубка лодки имела иллюминаторы, позволяющие контролировать ход лодки в надводном положении.
Строительство пробной модели велось чуть больше года, изначально была построена баржа-носитель, длинной около 37 метров и шириною 10 метров. Палуба баржи была огорожена по периметру, и на ней были размещены стапели для будущей «Морели», а рядом с ними котлы для варения коры березы – этим раствором было решено промазывать весь корпус корабля для придания доскам большей эластичности и влагостойкости. Наконец, в марте 1721 года на Неве в присутствии царя начали проводить испытания. Дабы сохранить их в секретности днем спуска на воду был назначен день, когда вся петербургская публика любовалась «закладочным карнавалом» с праздничным салютом, устраиваемым генерал-адмиралом Апраскиным.
На проведение испытаний было отпущено четыре водолазных шлема, три фонаря (на тупиковые борты и центральный пост), 50 свечей, что давало возможность нахождения под водой до 10-12 часов и по два комплекта комбинезонов из юхонтовых кож, на каждого члена экипажа — это видимо было прообразом современного гидрокостюма. К барже подтащили краны, которыми обычно грузили орудия на корабли, саму баржуот любопытных глаз прикрыли старым парусом, разобрали ограду, на подлодку загрузили мешки с песком для придания судну остойчивости. Поддерживаемая кранами «Морель» соскользнула в Неву и начала принимать балластную воду. К корме модели закрепили спасательный канат, свободную бухту которого для страховки уложили в шлюпку.
Еще раз, повторив всю систему сигналов, Никонов, перекрестясь, задраил люк и приготовился к погружению. Экипаж лодки, работая веслами, вывел ее на середину реки. С берега прозвучал орудийный выстрел, и лодка медленно начала погружаться под воду. Через несколько минут пушка выстрелила еще раз, и «Морель» всплыла у другого берега. Вновь прозвучал выстрел, и лодка снова погрузилась. Последовал залп, означающий всплытие, но на глади воды гулял только ветер…
После третьего залпа вся комиссия начала смотреть на царя. Петр I взмахом позвал страхующую шлюпку к берегу, сняв с нее бухту с канатом, свободный конец его завели за ворота, и император с окружающими подналегли на рычаги. Канат натянулся, как струна, но начал медленно вытягивать из глубины испытуемую модель с экипажем. Прошло несколько томительных минут, прежде чем над водной гладью показался корпус корабля. Еще череда усилий присутствующих на берегу — и на «Морели» открыли люк.
ИСТОКИ: ПОТАЕННЫХ СУДОВ МАСТЕР

Весь экипаж, промокший насквозь, стоял перед царем, а из щели в борту лодки стекала грязная невская вода. Государь отнесся к проколу благосклонно, приказав и впредь оказывать Ефиму всяческое содействие, так как теперь Никонов будет строить не опытную модель, а полноценный корабль, в полном масштабе, согласно имеющегося плану.
После неудавшихся испытаний кораблестроитель внес ряд усовершенствований: мастерами верфи было отлито десять оловянных досок, причем каждая доска была просверлена 5000 раз, а диаметр сверла был не толще волоска! Это новшество было необходимо для усовершенствования системы всплытия и погружения лодки. После открытия вентиля, забортная вода начинала поступать в цистерну главного балласта, и по мере заполнения воздух вытеснялся в отсек, где неизменно повышалось давление. Наличие небольших миллиметровых отверстий в досках, из-за малой скорости поступления, позволяли регулировать давление по всей площади сразу. Вооружить же лодку Никонов решил неким прообразом современных одноразовых огнеметов: для этого он вытребовал себе десять медных труб и селитру. По всей вероятности эти трубы предполагалось установить на палубе, под углом к горизонту.
Осенью 1724 года лодка была готова к новым испытаниям. К сожалению, и на этот раз они были неудачными. Как только субмарину спустили по канатам на открытую воду, она стала погружаться против воли команды, причем капитан едва успел захлопнуть люк, а при ударе об дно был поврежден корпус корабля. Государь-император присутствовал при испытаниях. На этот раз было велено, чтобы «Никонову в вину конфуза никто не ставил». Современные историки данную терпимость царя объясняют тем, что противникам России было известно о строительстве тайного судна в Петербурге, и видимо, лодка, даже не действующая, несла в себе роль какого-то сдерживающего фактора.
Никонов к началу следующего, 1725 года исправляет повреждения, но в январе того же года умирает царь, однако его дела забвению не преданы: весной Никонов вновь испытывает «Морель», и вновь провал — лодка дала течь. Так продолжалось несколько раз. Последние испытания подлодки состоялись в 1727 году, правда, с тем же неудовлетворительным результатом. Известный отечественный маринист Г.М.Трусов наиболее четко сформулировал причины неудач Никонова: «Судно было слишком примитивным для плавания под водой, а тем более для того, чтобы поражать корабли противника огневыми средствами». В конце-концов лодку как секретный корабль надежно заперли в амбаре, подальше от чужих глаз. Там она с течением времени и сгнила...
Ее изобретатель, разжалованный из мастеров в плотники, в начале 1728 года отправляется работать на астраханскую верфь. Ефима обвинили в значительной трате казенных денег на изготовление судна, которое после стольких проведенных испытаний так и не смогло действовать самостоятельно. Справедливости ради стоит отметить, что изобретатель лодки хоть и считался человеком «приписным», однако был уже достаточно состоятельным. Последнее упоминание о Никонове приходится на 1735 год, когда он был отпущен на все четыре стороны с закрывающейся в Астрахани верфи.

Игорь НЕВДАШОВ
Фото из архива редакции

Traser

Поиск
Поиск по сайту
Реклама
Мысль
Реклама

Тритиевые маркеры GlowForce

Самоактивируемая подскетка Trigalight

momentum