TraserH3.ru
Актуально
Реклама

Купить инструменты, мультитулы Leatherman

В продаже
Приглашаем авторов

Краповый берет

Счётчики

Яндекс.Метрика

Enforce Tac

 

        ЗВЕЗДЫ МУЖЕСТВА
     
ЗВЕЗДЫ МУЖЕСТВА. СЕРДЦЕ КОМБАТА
     
  Герой Российской Федерации капитан Визнюк Олег Станиславович

Родился 24 января 1968 года в Брянске. В 1989 году окончил Ташкентское высшее общевойсковое командное училище. Во внутренних войсках с сентября 1994 года. Службу проходил в Московском округе внутренних войск.
C февраля 1996 года — на Северном Кавказе. В апреле 1996 года назначен командиром разведывательного батальона 101-й ОСБРОН. Награжден орденом Мужества.
Звание Героя Российской Федерации присвоено 31 декабря 1997 года (посмертно).


...Ты сердце не прятал
за спины ребят...

Александр ШАГАНОВ

...Второй час у цементного завода гремел бой. Свирепый русский мат и "духовское" завывание "Аллах акбар!", крики и стоны раненых сливались с раскатистым треском автоматных очередей, гулкой пулеметной долбежкой, уханьем гранат.
Второй час разведчики и спецназовцы, плотно окруженные бандитами, ждали помощи. И когда угасала надежда и слабел огонь, в дьявольскую музыку боя врывался голос, ободряюще-зычный, победно-громкий: "Не дрейфить, пацаны! Прорвемся!"
И не существовало в тот час для мальчишек-солдат голоса родней. Это был голос капитана Олега Визнюка — их комбата. Голос батяни. "Держаться, сынки! Выживем! Я — с вами!"...

КОМБАТ И КОМБРИГ

Комбриг Денисов — человек не суеверный, никогда не придавал серьезного значения предсказаниям и приметам. И все же... И все же в то утро 6 августа 96-го года сердце его обдало холодком нехорошего предчувствия, когда командир разведывательного батальона сказал, точно отрезал: "Старшим бронегруппы со своими бойцами сейчас должен ехать я! Разрешите, товарищ полковник!" И тут он, Юрий Денисов, вспомнил, как погиб в Афгане его друг детства и однокашник по военному училищу старший лейтенант Вячеслав Саксаков: уже был подписан приказ на замену, Слава упаковал чемоданы, а его послали на операцию... И теперь очень похожая ситуация складывается: в кармане Олега Визнюка лежат отпускное удостоверение и проездные требования, ему бы скорей на бэтр и — в аэропорт Северный, да проклятая война осколочком острым перечеркивает личные планы... Жаль, подумал полковник, командир разведбата как никто другой заслужил передышку — за считанные месяцы подготовил и сплотил крепкое боевое подразделение, лично возглавил 79 спецопераций, представлен к ордену Мужества и к "майору" досрочно. Пахал, не щадя себя, на износ.
Впрочем, другого решения и не ждал комбриг от своего лучшего комбата. Нет на свете такой силы, которая принудила бы Визнюка оставить в лихую минуту подчиненных. Даже будь он сейчас дома в Брянске, в кругу семьи, немедленно вернулся бы в Грозный, узнав, что здесь такая мясорубка кровавая завертелась. В этом Денисов не сомневался. Не было у Юрия Ивановича сомнений и по поводу просьбы Визнюка: все задачи, которые ему ставили, Олег выполнял на пять с плюсом, и в этой, восьмидесятой по счету, операции сделает все как надо. Смелость, активность, командирское творчество, умение быстро оценить обстановку и принять верное решение в критической ситуации, четко управлять бойцами и группами под вражеским огнем, укрепляя их дух личным примером бесстрашия, — эти и другие качества, коим в разведке и в бою поистине нет цены, капитан Визнюк проявлял так полновесно, талантливо, по-военному красиво и гармонично, как мог делать только офицер от Бога, призванный волею Его служить Отечеству. Даже внешне он притягивал к себе людей — открытой мужественной красотой, богатырской статью современного витязя в спецназовских доспехах, способного выполнить то, что не каждому под силу. Не зря в солдатских разговорах Олег Визнюк — батя, хотя по возрасту мальчишкам — старший брат. И у него, полковника Денисова, такое же мужское теплое чувство к капитану. За то, что спорилась у Олега учебная и боевая работа. За то, что не жалел парней на занятиях и оберегал их под пулями — грамотными командирскими действиями, личной отвагой. За то, что у них, комбрига и комбата, получилась прочная спарка: все это время легко, с полным взаимопониманием работалось. Наконец, за то, что Визнюк, прекрасно подготовленный, надежный боевой профессионал, которому смело можно доверить самое трудное задание. Такое, какое предстоит ему в это жаркое утро — первое утро грозной августовской эпопеи, у которой будет трагическая, унизительная для военных развязка...
Но про то не знали комбриг с комбатом, да и знать, конечно, не могли. Знали одно: сбылись тревожные прогнозы командования, построенные на основе последних разведдонесений. Просочившиеся в город бандиты пытаются взять реванш за поражения в открытых боях и настроены драться люто и нагло, пользуясь численным превосходством на жизненно важных направлениях. Будут блокировать военные городки, КПП, опорные пункты с целью последующего захвата правительственных учреждений, комендатур и других объектов чеченской столицы. Поэтому главная задача войск — продержаться в осаде, измотать сепаратистов и, сосредоточив силы для контратаки, мощными ударами уничтожить отряды противника. На огненном фоне всей заварухи единственное радовало, вселяло уверенность: готовиться к выполнению главной задачи с ходу, впопыхах комбригу и его офицерам не было необходимости. Не первый день на войне, знают, почем фунт лиха. Тактика противодействия изощренным бандитским вылазкам детально продумана и на КП группировки, и в штабе бригады, созданы запасы всего необходимого для долговременной активной обороны. Словом, есть порох в пороховницах, беда не застала врасплох. Теперь — воевать по отработанному тактическому сценарию. Умно и расчетливо. Заботясь о главном — о сохранении людей.
Легко сказать. Командир предполагает, а тот, кто высоко над ним и его старшим начальником, располагает. И, к сожалению, не всегда сообразуясь с обстановкой, канонами контрпартизанской борьбы, реальными возможностями частей, подразделений и войсковых нарядов. С шашкой вперед, и вся недолга! Вот и сейчас... "Духи" плотно зажали омоновцев в одном из зданий Октябрьского района. Те лихорадочно запросили помощи. Сверху приказ — немедленно выслать на разблокирование разведчиков и спецназовцев. Он, полковник Денисов, пробовал убедить: "Помощь оказать готовы, сил не пожалеем. Но в принципе это не задача "беретов". У них другое предназначение — разведывательные и специальные операции, которых обычным подразделениям не потянуть. В данной обстановке считаю целесообразным выдвинуть в указанный район группу оперативного батальона". В ответ категорично: нет, только разведбат — на броне!
Что ж, приказ, он для всех приказ — и для генерала, и для полковника. Благо есть кому организовать его выполнение. Капитан Визнюк... Но, Господи, как же не хотел Денисов посылать Олега! Как старший товарищ не хотел: давило, давило предчувствие. Отпускника на операцию — нехорошая примета... Но как комбриг, хорошо знающий, на что способен каждый офицер, пересилил себя: "Коль рвешься в бой, готовь спецгруппу, Олег Станиславович. Верю в тебя — пробьешься, выручишь товарищей. Об одном прошу, комбат, зря не рискуй, береги себя и людей. А теперь смотрим на карту..."
Получив боевой приказ, Олег побежал к казарме батальона — готовить своих гвардейцев. До выезда — всего ничего... А Денисов с головой окунулся в поток других проблем, каких у комбрига во фронтовой лихорадке не счесть. Бандиты наседают на городки, "блоки" — руководство обороной. Загрузка своего штаба по полной программе. Выполнение распоряжений командующего. Анализ поступающей информации. Оценка обстановки. Решения. Доклады на КП... Находясь в центре боевого управления, он будто слился с рацией, с картой, с телефонами, втянутый в круговерть многотрудных командирских забот. И среди них, точно тревожная тема в героической симфонии, — мысль о Визнюке и его группе. У мужиков сейчас самый тяжелый крест. По улицам — с бешеной скоростью, сквозь огонь. На выручку попавшим в беду...
Прорвутся. Должны прорваться!
Только бы не сбылось предчувствие...
А может, лишь оттого покалывает сердце, что многое связывает, сближает их, полковника и капитана. Окончили соседние училища, богатые славными традициями. Он, Денисов, — Чирчикское танковое, Визнюк — Ташкентское общевойсковое. Служил Олег в 6-й гвардейской танковой армии, в составе которой сражался с фашистами его, комбрига, отец. Под давлением обстоятельств оба перевелись из Вооруженных сил во внутренние войска и стали патриотами ВВ — воюющих войск. Оба не по приказу, а по долгу офицерской службы отправились в Чечню. У Олега — это третья по счету добровольная командировка на войну. При формировании 101-й бригады разведывательно-штурмовую роту возглавил. Опыт был немалый: во время предыдущих поездок в мятежную республику командовал "зелеными" и "краповыми беретами". Судя по тому, как взялся за подготовку РШР, отлично командовал: изучил до тонкостей все особенности боевой специальности. Не по учебникам. По жизни. Так же, под диктовку жизни-службы на войне, учил своих подчиненных: больше пота — меньше крови. И когда освободилась должность комбата, у всех офицеров управления бригады мнение было единодушным: лучшая кандидатура на вакантное место — капитан Визнюк.
Как там говорят в народе? Птицу видно по полету, человека — по делам. Так вот, первые же серьезные дела Олега Визнюка в 101-й были образцом инициативы, самостоятельности, находчивости, без чего немыслим настоящий офицер-разведчик...
Чтобы унять беспокойство, обнадежить себя, комбриг позволил крошечную паузу в работе над пульсирующей болью информацией с передка и, продолжая слушать эфир, не отрывая взгляд от карты, выбрал в памяти одну операцию, проведенную капитаном Визнюком, — может быть, не самую важную, но очень красноречиво характеризующую командирский стиль Олега.
В июне силами 101-й проводились разведывательно-поисковые мероприятия между станицами Гребенской и Червленной. Заблокировав и прочесав районы по северной части Терека, задержали целую группу подозрительных типов, среди которых на "фильтрах" по характерным признакам отсеяли стайку ичкерийских "волков". Неплохой улов получился. Однако Визнюку этого было мало. "Есть одно интересное местечко за пределами района блокирования: база отдыха и лодочная станция, — говорит по завершении операции. — Подозрительный объект, на мой взгляд. Послал туда наблюдателей. И как в воду глядел: ребята вернулись с любопытными данными. Пощупать бы тщательнее, товарищ полковник. Засады там нет, ручаюсь". — "Добро, действуй". Через пару часов приезжает с пленными боевиками и трофеями. Не подвело профессиональное чутье. Там, на базе отдыха, куда Олег с группой захвата наведались "в гости", бандиты устроили лежбище. Ну и арсенальчик, само собой. Нагрянув внезапно, как снег на голову, разведчики взяли "курортников" тепленькими, "без шума и пыли". С неопровержимыми уликами — стволами и боеприпасами... Одним осиным гнездом в Чечне стало меньше.
И так всегда. Выполняя поставленные задачи, не довольствуется Визнюк достигнутым результатом, обязательно по своему почину дополнительно подработает, если в ходе операции видит разные варианты решения тактического уравнения со многими неизвестными. По формуле с элементами боевой интуиции и спецназовской дерзости. Сколько раз эта формула выручала "зеленые" и "краповые береты", помогая разгадывать иксы-игреки вражеских ухищрений! А вот результат, который он, Денисов, отметил в представлении к досрочному присвоению комбату очередного воинского звания: "В ходе оперативно-поисковых мероприятий, проведенных разведывательным батальоном во главе с капитаном Визнюком О.С., было выявлено и ликвидировано восемь банд боевиков, захвачено более сотни единиц стрелкового оружия, около пятидесяти гранатометов, уничтожены гаубица Д-30 и семь складов с боеприпасами". Послал комбриг представление на майора 2 августа, после того как узнал, что ранее отправленный им с оказией в Москву наградной лист кадровики затерли: оказывается, капитан уже представлен к ордену Мужества за первую командировку в Чечню (Олег, скромняга, не любил рассказывать о своих боевых заслугах), а два ордена за полтора года — вроде как... многовато будет.
Того бы министерского чиновника-перестраховщика, ведающего наградами, да на броню с Визнюком и такими, как он, комбатами, ротными, взводными — трудягами войны! Дабы узнал истинную цену серебряного креста.

Из наградного листа:

"Капитан Визнюк О.С. одним из первых в части убыл в служебную командировку на территорию Чеченской республики. Выполнял обязанности командира взвода разведки и неоднократно участвовал в разведывательно-поисковых, диверсионных и войсковых операциях.
1 апреля 1995 года, будучи контуженным, смог пробиться к горящему БТРу и вынести на себе командира полка, четверых подчиненных, оружие и боеприпасы, находясь под непрерывным огнем превосходящих сил противника.
Получив минно-взрывное ранение в бою, не покинул свое подразделение, а остался до конца служебной командировки.
Всегда является для подчиненных примером храбрости..."

О наградах в этом контексте — так, к слову. В горячке боя кто думает об орденах и медалях? Под огнем там, на броне, в окопах, на КП и ЦБУ — иные мысли и упования. Мужество и трезвый расчет. Ратное мастерство. Военная хитрость, быстрая реакция на уловки противника...
"Все это есть у Олега, прорвется", — внушал себе полковник Денисов, обуздывая свою тревогу за комбата.
...Голос Визнюка в рации сквозь треск очередей. Напряженно-ровный. Закодированное чередой условных чисел и вспомогательных слов из жаргона разведчиков сообщение: "Попал под обстрел. Двое "двухсотых". "Коробочки" целы. Не доезжая до Минутки, свернул на запасной маршрут. Петляю. Обстановка ни к черту". Примерно так.
Умница Олег! Не теряется. Принимает единственно верное решение. Держись, комбат!
Через десять минут: "Возле цементного завода попал "в елочку" (засаду. — Авт.). Мой бэтр подбит. "Духи" обложили со всех сторон. До тринадцатого КПП метров восемьсот. Но прорваться нет возможности. Группу спешил. Принимаю бой! Жду помощи..."

"ИДЕТ ОБЫЧНАЯЯ РУТИННАЯЯ СЛУЖБА..."

А дома в этот день, 6 августа, как и двумя-тремя днями раньше, ждали от него телеграммы или телефонного звонка, наверное, в сотый раз перечитывая последнее письмо Олега из города Грозного:
"Здравствуйте, мои дорогие! За меня не переживайте, у меня все нормально, идет обычная рутинная служба, учусь понемногу в новой должности. Конечно, все сразу тяжело охватить, но в основном специфика знакома.
Без вас скучаю очень-очень сильно, не хватает вас постоянно. Единственное выручает: боевая подготовка идет днем и ночью. Часто выходим на учения и стрельбы. Но все равно жду, когда наступит август и приеду в отпуск. Хочется всех вас увидеть, просто посидеть и поговорить.
Как жутко соскучился по своей крошечной Настеньке! Так хочу увидеть ее, взять на руки, она, наверное, изменилась здорово.
Не болейте, не скучайте, я вас очень-очень люблю.
Целую! Ваш Олег.
6.06.96 г."

Эта весточка для родителей Олега — Галины Сергеевны и Станислава Петровича, младшего брата Андрея, жены Лены была как бальзам на изболевшуюся душу. Тот, у кого воевали сыновья и мужья, братья и друзья, знает, что значит ждать оттуда родного, любимого, единственного, ненаглядного, когда почтовый ящик, телефон и календарь становятся самыми главными предметами в квартире. Верить в его счастливую звезду. Молиться Богу: "Спаси и сохрани..." Вглядываться в черты бесконечно дорогого лица на фотографиях в альбоме, проникаясь глубинным смыслом великих симоновских строк: "Жди меня, и я вернусь, только очень жди..."
Письмо усыпило тревогу, беспокойство, терзавшие души родных комбата в дни и ночи томительного ожидания. Рутинная служба... Учения, стрельбы... Стало быть, третья его командировка проходит в относительно мирном режиме, без риска для жизни. Может, и догадывались отец с мамой, братишка и жена, что Олег многое скрывает, недоговаривает: Грозный не Брянск, там даже в период моратория обстреливали военных, о чем неоднократно сообщалось по телевидению. Но что такое догадки по сравнению с укрепляющими надежду оптимистическими строками? А главное — долгожданный август наступил. Не сегодня-завтра... Маленькая Настенька не отходит от окна, хочет первой увидеть, как шагает к подъезду папа, и звонко крикнуть, хлопая в ладоши: "Приехал! Приехал!" А Станислав Петрович, Галина Сергеевна, Лена, Андрей-солдат, которому повезло служить в брянском оперативном полку, где служил старший брат до перевода в 101-ю бригаду, ожидание предстоящей встречи согревали разговорами-воспоминаниями об Олеге.
— В первые августовские дни мы только этим и жили, — вытирая слезы, скажет мне Галина Сергеевна. — Олег, Олеженька, сынок... Возвращается! Не уставали повторять его имя, и было оно как солнышко для всех нас...
Они не знали, да и знать, конечно, не могли, что 6 августа внезапно кончилась "рутинная служба" Олега — комбат вел свой последний бой...

Второй час воины разведбата, обливаясь кровью, стойко держались в блокаде, ведя ожесточенную перестрелку с "духами". Ждали подкрепления, силы и боеприпасы таяли. Но бронегруппы второго и первого батальонов, посланные комбригом на подмогу, не смогли протаранить плотные заслоны боевиков. И тогда капитан Визнюк приказал: "Заводить бэтры, грузить "трехсотых" и "двухсотых!" Идем на прорыв! Я прикрою!" Обеспечивая отход своих бойцов, он занял позицию у горевшей "коробочки", ближе к территории завода, откуда долбили-наседали "волки". Выдернул чеку гранаты, привстав с земли, замахнулся для броска, и в этот миг...

ОН РОС С РОМАНТИЧЕСКИМ ЧУВСТВОМ РОДИНЫ В ДУШЕ...

Миг и 28 лет — вся жизнь.
Молодая, не дотянувшаяся до зрелости и мудрой старости, жизнь...
Как недопетая боевая песнь...
Жизнь, своим конечным горестным мгновением влитая в лаконичную формулу последнего командирского приказа:
"...Я прикрою!"
Жизнь и миг...
Несоизмеримые по временной протяженности, годы и последние секунды его, комбата, бытия на нашей прекрасной, многострадальной и грешной земле, там, у ощетинившегося бандитскими стволами завода в Грозном городе, перевоплотились в иной, не связанный с категорией времени, неосязаемый, но прочный, как броня, сплав.
Название этой духовной материи-энергии — ПОДВИГ. Когда оборванная пулями жизнь земная здесь, на земле, воплощается в ПАМЯТЬ, а ТАМ...
"Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят".
Мысленный приказ себе, приказ — повелительно-командным голосом — для подчиненных, стремительное движение-рывок мощного тренированного тела: защитить солдат-пацанов широкими плечами батяни, метким выстрелом, точным броском гранаты прикрыть...
А перед этим — жертвенный душевный порыв, светлый, как гроздья гнева, яркий, как вспышка новой звезды, согревающей своим появлением холодное пространство вселенной.
"За други своя"...
А перед этим — жизнь. Мальчика, юноши, мужчины. Школьника, курсанта, офицера. Жизнь — тренировка, учеба, подготовка к главному: есть такая профессия — Родину защищать, коль выбрал ее, повинуясь Божьей воле-призванию, внуши себе по-пионерски романтично, по-взрослому серьезно — "Всегда готов!"
Знаю, Олег Станиславович, по жизни ты не любил громких фраз, справедливо считая, что лучшее слово — это дело. Ты жизнь свою строил не словами. Поступками. А я, автор маленькой повести-были о тебе, о твоей последней, восьмидесятой по счету, боевой операции в Грозном, чуть ли не на эпический гекзаметр перешел. Прости, капитан. Сердцем чувствую, не одобряешь из своего бесконечного далека, скромный, немногословный комбат, высокий штиль в начале этой главы. Не одобряешь и лирическое отступление от темы. Есть язык боевого донесения и наградного листа: только суть, никакой лирики-романтики. Да, можно бы и так — по-военному скупыми строками. Но ты сам, Олег, строками своего школьного сочинения на вольную тему, которое бережно хранят твои родители, задал тон вступлению-запеву этой главы...
Помнишь?
"Интересно, каким будет наш город через 10-15 лет. Ведь именно в этот период я и мои сверстники станем уже окончательно взрослыми, и именно от нас будет зависеть, каким быть родному Брянску...
Брянск будто превратился в огромный парк, полный цветов, деревьев и птиц. Среди множества зданий нас привлекает одно, такое же, как и все: светлое, современное. Из его открытых окон льется веселый детский смех, а перед этим домом, утопая в зелени, стоит знакомый с детства памятник трем Героям Советского Союза — Валентине Сафроновой, Владимиру Рябику, Игорю Кустову. На их суровых лицах — решительность и молодая удаль. Этот памятник всегда являлся для меня олицетворением беззаветной любви к Родине, своему народу. И сейчас он воспитывает новые и новые поколения молодых граждан России.
История родного края дала нам множество примеров, когда любовь к Отчизне вела людей на ратные и трудовые подвиги. И мы должны быть и будем достойны славы своих отцов и дедов".
Курсантские годы
Курсантские годы

Так ты писал в девятом классе. Конкурсное сочинение — на "отлично". Не только по стилистике. По духу, по идеалам, воспитанным в тебе родителями, твоей учительницей Еленой Михайловной Амелиной и другими педагогами брянской средней школы № 27. Тобой самим...
Ты рос и мужал с романтическим восприятием таких понятий, как Родина, честь, отвага. Благодаря родным и близким людям, которые очень любили тебя, Олег, по словам поэта, "нужные книги ты в детстве читал".
Помнишь, каждый год, в день твоего рождения, отец включал магнитофон, записывал твой голос. Ты пел песни, декламировал стихи. О Советской Родине, о Красной Армии, об Отечественных войнах...
Помнишь?

Да, были люди в наше время,
Не то что нынешнее племя, —
Богатыри...

Ты читал "Бородино" с выражением, с толком, с чувством — звонким мальчишечьим голоском. Словно заглядывая в будущее, подсознательно закаляя-приготовляя себя к бою.
А как ты готовился к офицерской службе!
С детства знал, что на роду тебе написано стать военным. Было на кого равняться. Прадед твой, Дмитрий Митрофанович, воевал в коннице Буденного. Дедушка и бабушка, Петр Титович и Вера Митрофановна, всю Великую Отечественную, от первого до последнего дня, провели на фронтах (там и познакомились-поженились), он — артиллерист-зенитчик, она — медсестра. И родной дядя твоего отца, Иван Митрофанович, носил погоны — с тринадцати лет, поступив в суворовское училище. Красноречивая деталь: в тридцатилетнем возрасте его выслуга в льготном исчислении (служил на Чукотке) составляла "сороковник"(!). Когда случилось землетрясение в Ташкенте, его послали на восстановление разрушенного города. Там и остался жить гвардии полковник после увольнения в запас. Именно по совету Ивана Митрофановича (твоя мама, Олег, сказала мне, что ты его копия — такой же смуглолицый красавец мужчина) ты сделал свой выбор: Ташкентское ВОКУ — замечательное, богатое традициями училище. Отец твой, Станислав Петрович, тоже мечтал об офицерских звездах, и носил бы их, если б не приговор медкомиссии: здоровье подвело.
Стремясь продолжить семейную традицию, династию, ты готовился к служению Отечеству обстоятельно, не по-детски серьезно. Клуб юного следопыта. "Зарница" — "Орленок" (подростковая военная игра-"учебка"). Кружок будущего командира при гарнизонном Доме офицеров. Плюс факультативы, планетарий... Везде, школьный комсорг, ты был председателем, инициатором, заводилой, вожаком. Ты везде поспевал. Круглый отличник, ты по-пионерски-комсомольски помогал товарищам, увлекал их за собой личным примером: "Делай, как я!".
Ты в хорошее (ныне оплеванное-очерненное) время рос, впитывая детской и юношеской душой все лучшее из этого времени.
Ты и многие твои сверстники были романтиками. У сынков "новых русских" иные идеалы: бабки-баксы, "мерсы", дворцы-коттеджи на фоне нищеты и горя обманутого, ограбленного народа. Но разве можно сравнить: крутой нувориш-скоробогатей, торгующий Россией оптом и в розницу, и Герой-комбат, ценой своей жизни спасающий мальчишек. "Нет уз святее товарищества" и "все продается-покупается" — даже Родина, даже тяжкая война, на которой тебя не стало... Проданная, преданная твоя война, Олег...
Помнишь, когда ты решил поступать в Ташкентское командное, которое окончил один из твоих любимых писателей Герой Советского Союза Владимир Карпов — автор романа о начальнике этого училища, выдающемся полководце генерале армии Иване Петрове, ты попросил отца заказать на заводе штанги-тренажеры (в спорттоварах продавались только двухкилограммовые гантели — не для мужика) и каждый день качался до изнеможения. А еще ты купил себе сапоги-кирзачи и, научившись наматывать портянки, каждое утро поднимался в пять часов и наматывал километры по тротуарам микрорайона в этих мужчинских сапогах, набивая мозоли, тренируя ноги к училищным кроссам и марш-броскам. Плюс к тому — ринг, в десятом классе стал перворазрядником по боксу.
И вот позади трудный конкурс, блестящие ответы на экзаменах. Ты — курсант. День присяги. На тебя с гордостью и восхищением смотрят мама, папа и брат-второклассник, приехавшие в Ташкент на твой праздник. И не было тогда на свете человека, счастливее тебя...
Помнишь?
В училище, как и в школе, ты — лидер. Отличник. Тебе присваивают звание "сержант", назначают командиром отделения, потом замкомвзвода.
Ты упорно грыз гранит военной науки. Не ради красного диплома. Хотел после выпуска поехать в Афганистан и настоящим образом готовил себя к войне. Переживал, возмущался, сталкиваясь с пофигизмом отдельных преподавателей, с формализмом и упрощенчеством на тактических занятиях. Открыто, принципиально говорил об этом на комсомольских собраниях, писал в окружную газету, не боясь накатов за "сор из избы": завтра мы будем обучать солдат, а как это делать без глубоких знаний и практических навыков, которые должны шлифоваться на стрельбище и полигоне?
Из критической заметки второкурсника ТВОКУ сержанта О.Визнюка, опубликованной в газете "Фрунзевец":

Как не надо проводить занятия в поле

"...Ротные тактические учения. С отражением атаки ТВД. В роли противника — третий курс. Шли долго, без аварий и поломок. Техника не подвела, потому что ее вовсе не было. И в боевую линию развертывались понарошку, понарошку выполняли команду "К бою!" Мне что, солдат своих тоже понарошку учить?
Мы предлагаем перестроиться, мы не молчим. Ведь можно самым заурядным занятием заинтересовать курсантов. К примеру, в обязательном порядке проводить его в динамике, в виде двусторонних тактических учений, с использованием бронетехники, преподаватели — в роли посредников. Два взвода, изучающие одинаковые темы, — "противники". БТРы и БМП обслуживать не только после занятий, но и перед ними. Тогда мы сможем подготовить технику заранее. Предложения были, но реакции никакой...
Быть может, публикация этой заметки поможет найти выход из положения, иначе первые годы офицерского становления уйдут у нас на углубление весьма скромных знаний, полученных в училище".

Но несмотря на недостатки в организации учебного процесса, ты получил отличные знания. Сам старался, чего недодавали преподаватели, наверстывать методом самоподготовки. Как передового выпускника, тебя направили служить за границу, в Южную группу войск. Три года в должности командира взвода — прекрасная офицерская школа. Верный своему правилу — пахать с полной самоотдачей, ты приобрел в этой школе богатый офицерский опыт, возмужав, стал настоящим профессионалом.
После Венгрии — поселок Гвардейск, что под Днепропетровском, 6-я гвардейская танковая армия. Должность ротного. Освоение новой для тебя военной специальности разведчика. А главное — здесь, в Гвардейске, ты встретил свою суженую.
Лена, Аленка — хрупкая, стройная, как тополек, девчонушка-красавица. Познакомившись с ней на дискотеке, куда c трудом вытащили тебя, не жаловавшего увеселительные заведения, друзья, ты загрустил: "Жаль, она небось семиклассница, долго ждать придется до свадьбы". К счастью, долго ждать не пришлось. Внешне юная девочка, Лена в то время была второкурсницей факультета английского языка Днепропетровского университета. В английском и ты был не пас, читал и разговаривал почти свободно. Фраза, другая на языке Шекспира, и глаза — в глаза, и рука — в руке. Здравствуй, любовь!
О вашей счастливой супружеской жизни, о том, как вы любили-кохали друг друга, как лелеяли доченьку Настеньку, повесть-поэму бы писать.
"Нет повести печальнее на свете..."
Одно омрачало тогда ваше счастье. Беловежские соглашения... Россия — независимая (от кого?!), Украина — самостийная. Раскололась великая держава — СССР. Но ты, поверив политиканам-геростратам, что СНГ — Союз в новом качестве, что будут объединенные вооруженные силы, что завтра будет лучше, чем вчера, и все мы по-прежнему будем вместе, ты, патриот Советской Родины, скрепя сердце остался служить "за кордоном", выучил украинский язык. А когда стало ясно, какую лапшу навешали доверчивым согражданам похоронщики единого государства, когда в украинской армии стали насаждать провинциально-националистическую идеологию, ты, украинец по роду-племени, написал рапорт. Решил возвращаться домой, в Брянск...
Ох и тяжело ж тебе было, Олег. Приказом министра обороны незалежной Украины ты уволен в запас. Впереди — неизвестность... В те дни ты был сам не свой, терзаясь мыслями-вопросами: как встретят в России бывшего офицера иностранной армии, примут ли на службу? А без нее и жизнь для тебя не жизнь. Готов был идти на любую должность, в любой род войск, в МВД — только бы служить, носить военную форму.
Перед самым отъездом, рассказывала мне Лена, вы смотрели по телевизору фильм "Афганский излом". Глядя на тебя, на твое лицо, глаза, исполненные тоски и боли, она поняла: ты как бы соизмеряешь трагическую боевую судьбу комбата Бандуры со своей судьбой. Душой ты там, в грохоте боя, среди горящих на горной дороге наливников, за рычагами танка, расчищающего под огнем "духов" путь колонне... В этот момент заплакала в кроватке Настенька. Лена поднялась со стула, чтобы перепеленать дочурку, и нечаянно заслонила экран. И тогда ты единственный раз за всю совместную жизнь повысил голос на жену. Крикнул: "Мешаешь смотреть!" Вскочил, хлопнул дверью. Лена не обиделась: поняла, что не на нее ты сердишься — на самого себя, на проклятые обстоятельства, заставившие тебя наступить на горло собственной песне...
Приехав в родной Брянск и сразу же начав обивать пороги военкомата, УВД, ты главную надежду возлагал на блестящую характеристику, которую написал начальник разведки части незадолго до твоего увольнения. С такой визитной карточкой в личном деле смело можно рассчитывать на благосклонность людей, от которых зависит твоя дальнейшая судьба:

Первые офицерские погоны
Первые офицерские погоны

"...Разведывательная рота, которой командовал старший лейтенант Визнюк О.С., неоднократно признавалась лучшим подразделением в соединении. Молодой офицер требователен к себе и к подчиненным, служебный долг ставит выше остальных интересов. Постоянно работает над повышением своего профессионального и интеллектуального уровня. Взыскательно относится к поддержанию уставного порядка, умело ведет ротное хозяйство. Много времени уделяет изучению техники, умело действует при вооружении БМП, БРМ, БРДМ, БТР. Уверенно водит танк, БМП, БТР, автомобиль, имеет квалификацию "специалист первого класса". Способен самостоятельно принимать решения и действовать в экстремальных ситуациях. Много времени уделяет занятиям спортом. Является призером соединения по офицерскому многоборью, гиревому спорту, рукопашному бою, марш-броску на 5 км, стрельбе. Принципиален, пользуется большим авторитетом у командования, подчиненных, товарищей..."

И вот она, госпожа удача! С тобой подписывают контракт в брянском оперативном полку внутренних войск. Должность — командир взвода. Но ты, давно переросший этот уровень, несказанно рад. Ты снова в своей стихии! Проводишь с бойцами тактические занятия, стрельбы, днюешь и ночуешь в подразделении. На тебе твой любимый камуфляж.

Рассказывает заместитель командира части подполковник Сергей Черный:
— Когда я увидел Визнюка в деле, понял — это офицер с большой буквы. Решение любого, учебного, служебного, хозяйственного, вопроса — на высшем уровне. Кое-чему сам у него учился, особенно при проведении занятий с боевой стрельбой. В батальоне все брали с Олега пример. Сделает у себя Визнюк, повторят остальные офицеры. А делал он все с огоньком, с выдумкой, творчески. Использовал различные подручные средства для совершенствования учебной базы, вносил новизну, живинку в проведение ночных стрельб. У каждого его солдата была записная книжка с основными положениями уставов, наставлений, которые должен знать рядовой боец. Работать с ним было для меня великой радостью.
В сентябре 95-го Олега назначают командиром отдельно дислоцированной роты. Но я его вижу начальником группы боевой подготовки полка, специально держу эту должность вакантной. Ну а дальше — прямая дорога в академию...
Его академией стала война, будь она проклята.
За год дважды побывал в районе боевых действий. Готовился к третьей поездке. На сей раз долго не давали хода рапорту Олега. Отговаривали: "Навоевался, хватит рисковать головой!" Но разве его удержишь? По призванию боевой командир, он упорно рвался туда, где трудно. В 101-ю...
Как предчувствовали мы беду.
Незабываемый день шестого августа. Я с оперативным батальоном брянского полка находился в тактической группе. По приказу начальника базового центра готовлю подразделение к спецоперации. Отслеживая обстановку, слушаю эфир на разных частотах.
И вдруг — голос Визнюка в радиостанции, его позывной: "Я — "Тамерлан"... Принимаю бой! Жду помощи". Грохот стоит страшенный...

"Прорываемся к тринадцатому КПП! Это приказ бати. Нет другого выхода"... Водители с трудом завели два бэтра. Истекавшие кровью бойцы, отстреливаясь, из последних сил поползли к броне. "Прорвемся!" — звучал голос капитана Визнюка. Теперь уже только в мыслях пацанов. Упавший возле пылающего бэтээра комбат молчал. Молчал... Батяня... Убит? Тяжело ранен? Любой ценой вытащить его. Пугающе неподвижного, беззащитного. Вдвойне родного. Любой ценой! Сволочи снайперы. Не дают! Не дадут... Гады! "Уходим!" Набирая скорость, огрызаясь огнем из бойниц, машины пошли к спасительному "блоку". Сквозь огонь... Сто... двести... пятьсот метров... "Уходим... А он, комбат, там..." — плакали, стонали от бессилия солдаты...

СТО ТЫСЯЧ ЗА ГОЛОВУ КАПИТАНА

В эти часы со встревоженными, напряженными лицами застыли у батальонной радиостанции разведчики и спецназовцы 101-й, оставленные в резерве. Больше всех переживал рядовой Евгений Артемов по прозванию Спец — один из лучших воинов РШР, которого капитан всегда брал с собой на операции, неизменно назначая в состав штурмовой группы. До чего ж несправедливой бывает судьба: комбат ведет бой, а он, матерый штурмовик, не у дел.
Утром Визнюк послал Артемова на позицию у ограждения — разведать обстановку. Выполнив приказ, Спец бегом вернулся в казарму и чуть не застонал от досады: пять минут назад бронегруппа во главе с комбатом выехала на задание. "Опоздал!" — не находя себе места, маялся Евгений. Умчались на бэтрах под вражеские пули его земеля Женя Шмидт, Паша Пискунов, Рифат Хасанов, Саша Кожемякин, Серега Петров... Те, кого Визнюк считал своей опорой, — ядро батальона. Таких, как они, было человек двадцать. Многие им завидовали — тоже рвались на боевые с командиром. Но тут уж ничего не поделаешь, в разведке нужны самые надежные и проверенные люди...
Согревались надеждой: "Выстоят, продержатся в ожидании подкрепления. Батяня спасет". Артемов с товарищами, как и комбриг, машинально прокручивали в памяти боевые события, когда капитан и его гвардейцы уверенно демонстрировали превосходство над противником. Хорошо работали, врагам мало не казалось.
Не случайно еще до августовских боев в Грозном “непримиримые” объявили "зеленым" и "краповым беретам" 101-й бригады газават, назначив за голову командира разведбата сто тысяч долларов. В черный список "духов" батальон попал после одной спецоперации. И раньше вели с боевиками недетские игры; собирая разведданные, жестко гладили "волков" против шерсти. А в ту майскую ночь достали, как говорится, до самых печенок...
В районе автовокзала устроили засаду у взорванного моста, используемого бандитами для скрытных передвижений, — имелись такие сведения. Став невидимками, замерли в ожидании. Визнюк был убежден — вернемся на базу с дичью: обследовав объект, обнаружили две доски между пролетами — верный признак, что неизвестные проторили здесь дорожку для ночных прогулок. Любопытно — кто?
У всех ушки на макушке, пялят глаза в темноту. Чу, звуки осторожных шагов. На мосту нарисовался силуэт. Похоже, старик. Командир подает условный знак: берем! Сработали тихо, без грубого насилия. "Ни звука, уважаемый". Вскоре еще две тени показались. На сей раз мужчины явно помоложе. И этих не мешкая взяли под белы ручки. Прошло несколько минут — очередная пара к доскам тихо подбирается. "Стой! Проверка документов". Хотя чего там проверять? И так ясно, что за птицы. Кому из мирных придет в голову среди ночи переться через разрушенный мост с риском сломать себе шею? Выводы подтвердились тут же. Очухались задержанные после пережитого шока и давай отмазываться. Мы, дескать, к боевикам отношения не имеем. Хотите, откупные заплатим — баксы, наркотики... Ну да не на тех напали.
Сдали любителей прогулок под луной куда следует. А утром, вернувшись из Ханкалы, капитан Визнюк пожал руки всем охотникам: "Знаете, кого мы с вами взяли? Полевого командира, гранатометчика и снайпера. На допросе раскололись. А старичок у них был вроде дозорного, проверял дорогу. На ловца и зверь бежит".
В другой раз обнаружили в лесопосадке на окраине Грозного замаскированную гаубицу Д-30. Орудие ухоженное, практически готовое к применению, только клин затвора снят. Ставь его, подвози снаряды и открывай огонь. Позиция оборудована по всем правилам артиллерийской науки. Взорвали вражеский ствол тоже по всем правилам, восстановлению не подлежит.
Прозвучали мощные взрывы в подземных коммуникациях возле больницы, откуда боевики постоянно обстреливали наши посты. Опять же комбата и его "беретов" заслуга. Вычислили, просчитали — и там, где были лазы, вздыбились глухие завалы, не то что человек, мышь не проскользнет. От всей души постарался главный подрывник батальона прапорщик Сергей Василенко, неизменно сопровождавший командира на боевых. После этого обстрелы со стороны больницы прекратились.
А то еще был случай. Однажды утром возвращались на базу из Старопромысловского района, где проводили разведывательно-поисковые мероприятия. Ехали в приподнятом настроении: не зря устроили ночную засаду на дороге. Тормознули иномарку. Осмотрев ее, обнаружили автомат и боеприпасы в багажнике. Хозяин машины начал давить на психику: я, мол, крутой, из окружения самого Масхадова, вам не поздоровится и все такое. Ну ясно, волк — хозяин леса. Но не надо забывать, что на коварного хищника всегда найдутся матерые волкодавы. Усадив задержанного в бэтээр, порадовали себя мыслью: будет оперативникам из ФСБ конкретная работа.
Когда проезжали мимо завода, на столбе увидели чеченский флаг. Не к добру, вчера вечером его не было. И тут за кормой головной командирской "коробочки" ухнула граната, хлестнули автоматные очереди. Машина шла с отрывом на сто метров от остальных "броников", и бандиты, очевидно, подумав, что это одиночный бэтр, решили его поджечь. Но из-за приличной скорости взятого на прицел бронетранспортера чеченский гранатометчик промазал.
Визнюк быстро сориентировался в обстановке. Картина привычная. "Духи" засели в производственном корпусе. Судя по интенсивности огня бандгруппа небольшая. "Земля!" — спешиться, значит. "К бою! Вперед!" Прикрывая другу друга, как учил командир, бойцы короткими перебежками при поддержке башенных пулеметов приблизились к забору, стали плотно окна обрабатывать, гасить огневые точки противника.
— Потом был такой момент запоминающийся, — расскажет спустя полтора года кавалер медалей Суворова и "За отвагу" Женя Артемов. — Я повернулся, меняя позицию, гляжу — батя стоит на дороге в полный рост, рядом пули взметают фонтанчики земли, а он — ноль эмоций... В этот момент будто слышу его любимые слова, которые командир, безжалостно гоняя нас на занятиях, часто повторял: "Ничего не бойтесь, парни. Если вам суждено жить долго, пуля в бою не найдет". Это была самая лучшая психологическая закалка для пацанов... Ну так вот, стоит, значит, Олег Станиславович, как от пуль заговоренный, спокойно раскладывает "Муху", целится... Выстрел! Флаг с изображением зверюги стал медленно падать — комбат перебил древко из "граника". Отбросил "Муху" и, не сгибаясь, направился к нам. "Ну что, пацаны, брать будем?" — "Смерть волкам!" — дружно отвечаем. И — к зданию, внимательно слушая каждую команду капитана, как всегда идущего в составе штурмовой группы.
Друзья из разведбата. Олег Визнюк — справа
Друзья из разведбата. Олег Визнюк — справа

Вот когда пригодилась его наука! Стремительные передвижения, огневая поддержка, согласованность, четкое взаимодействие, прикрытие. Всему научил нас батяня. Особенно благодарен ему за один урок. Первый мой выезд на боевые. Визнюк проверяет вооружение и экипировку. Я взял с собой пятьсот патронов — сто в пулеметной ленте и четыреста в "эрдэшке" (РД — рюкзак десантный. — Авт.). Командир подходит ко мне, пристально смотрит: "Тебе этого хватит?" Я все понял и побежал за добавкой. С тех пор таскал с собой по полторы тысячи патронов. Лучше надорвешься, зато в бою и себя спасешь, и товарищей выручишь...
В общем, ворвались в корпус без потерь. Долбили по врагам будь здоров, благо было чем. Прочесали здание. Но "чечей" и след простыл. Не выдержали натиска, ушли, гады, в сторону жилого сектора. Вскоре во "Взгляде" показали это место у завода и сообщили, что боевики обстреляли колонну внутренних войск, военные приняли бой...
Были и покруче дела. Пехом, маскируясь под "духов", углублялись на их территорию. Охотились на машины с полевыми командирами, беспокоили бандитов диверсионными актами, потом отходили в указанный район, куда в назначенное время подлетали "вертушки". Есть о чем вспомнить. Но в первую очередь — история со сбитым чеченским флагом. Как наяву вижу нашего батю под пулевым градом...
Есть и другая история. Тоже о флаге. Рассказывали, при штурме Ножай-Юрта Олег водрузил российский триколор на крыше школы. Символ победы!
Он был нацелен только на победу! И нам передавался его боевой дух. Смелого пуля боится! Тогда, 6 августа, у рации, переживая, что ничем не могу помочь товарищам, я был уверен — с батей ничего не случится, удача ему не изменит. Вытащит пацанов из пекла.
А когда прилетела черная весть, долго, очень долго не верил, что он остался там, у цементного завода... Никто не верил. Комбриг Денисов построил вечером личный состав и сказал: "Всем приказ — отставить слухи о гибели капитана Визнюка. До тех пор, пока не убедимся воочию".

"Я — "ТАМЕРЛАН"... ПРИНИМАЮ БОЙ!"

О подвиге комбата в представлении на Героя десяток скупых, лаконичных строк.
А что за этими строками — знают лишь те, кому посчастливилось выжить. Выжить благодаря капитану Визнюку. Из 42 разведчиков и спецназовцев бронегруппы спаслись 16... Много ли, мало, кто оценит эту утрату? И по каким критериям?
Вступив в бой возле цементного завода, они оттянули на себя значительные силы "духов", что позволило заблокированным омоновцам вырваться из окружения с минимальными потерями. Трагическая логика войны.
Как от сердца, документы — правдивые рассказы простых русских солдат. Они — авторы этой главы.
Рядовой запаса Александр Кожемякин, кавалер ордена Мужества:
— Шестое августа. Прекрасное солнечное утро. О том, что "духи" вошли в город, мы узнали в десять часов. Вскоре комбат приказал построить спецгруппу из состава нашей РШР и ГСН. Лично отобрал людей. Поставил задачу. На трех бэтрах выехали из городка где-то в полдвенадцатого. В районе Минутки нас начали обстреливать. Здесь мы потеряли рядового Филиппова, его снесло с брони пулеметной очередью... Чуть позже из РПГ были убиты рядовые Горбунов и Брюхин, заместитель начальника разведки бригады старший лейтенант Пишикин получил ранение в руку...
Рядовой запаса Сергей Петров:
— В первом, командирском, бэтре рулил Володя Котов, во втором я, в третьем Серый Филев. Когда с моей "коробочки" упал солдат, скошенный очередью, и я начал тормозить, сержант-контрактник Серега Константинов, мы его звали Морпех, заорал: "Вперед! Пацана затащить не успеем, сожгут всех к ...!" Завернули влево. Я высунулся из люка, оглядеться. Тра-ах — очередь. По голове меня крепко садануло! Лицо залила кровь. В глазах помутилось. Наверное, рикошетом пуля задела. Маленько растерялся я, но продолжаю жать на газ. Вспомнил, комбат учил нас под огнем РПГ не останавливать броню, иначе каюк. Только по приказу. Догоняю головную машину, рулю почти вслепую. Слышу — взрыв впереди! Вмочили по бэтру из "граника". Не видно мне ни хрена, на глазах кровь запеклась. Морпех кричит: "Стой!" Началась сильная пальба. Наводчик у нас был неопытный, сробел, выскочил, пришлось мне за него. Не успел сесть в люльку и вытереть кровь — сильный удар в башню, перекосило ее, заклинило. Я отключился, минут десять пролежал без сознания. Очнулся, вижу — ящики с БК дымятся. Выполз. Ну, вляпались, понял. Командирский бэтр мостами сел на бордюр, факелом пылает. Где батя?
Стреляю на звуки очередей. В глазах красная пелена. В ушах звон. Мочиловка! Наконец сориентировался. Нохчи молотят с территории завода, справа. Слева, метрах в двадцати, кустарник, оттуда тоже начали палить. Вилочка, одним словом. Слышу голос капитана Визнюка за моим бэтром, возле заднего колеса. Обрадовался я, успокоился. Батя жив! Решительно, уверенно командует. Нормалек, можно воевать...
Кожемякин:
— Проехали мы мимо автовокзала, повернули и как только первый бэтээр поравнялся с цементным заводом, его подожгли эрпэгэшным выстрелом. "Земля!" Мы горохом с брони, в считанные секунды заняли круговую оборону. Бэтр врезался в стену заводского здания. Сгорели боец нашей роты Саша Зюзин и старший лейтенант Пишикин. Сдетонировало, полыхнуло с такой силой, что вытащить их не было никакой возможности... Погиб водитель, и еще несколько ребят из состава десанта полегли под пулеметным огнем.
Я был контужен, "плыл", из ушей текла кровь, какое-то время ничего не слышал. Но чувствовал себя более-менее уверенно, так как видел по действиям бойцов, что комбат отлично руководит нами, все его команды четко выполняются. На занятиях он научил нас понимать приказы с полуслова, работать по условным сигналам-жестам рук. "Граната!" — прижимаемся к земле. "Духовский" пулемет в окне — "Сосредоточенный огонь! Уничтожить!" Наблюдая за противником, он одновременно держал в поле зрения всех солдат, умело управлял огнем. Словно издалека, приглушенно доносился его голос: "Держаться, сынки! Выберемся, прорвемся!" Этого я никогда не забуду.
Бой продолжался час или больше, под пулями времени не замечаешь. Несмотря на слабость после контузии, я, как и мои товарищи, прицельно бил из автомата, обрабатывал окна из подствольника. Перед тем как меня ранило, увидел: капитан Визнюк, находившийся в ту минуту около первого бэтра, приподнялся, чтобы метнуть гранату, и...
Петров:
— Залег я за колесом, пострелял. Заполз в бэтээр, передал по радиостанции, что нас обложили. Думаю: может, командир не успел сообщить на базу о "елочке", когда его "броник" подожгли, на всякий случай надо вызвать подмогу. И опять за автомат. В глазах прояснилось, мочу по огневой точке на крыше. Саня Кожемякин рядом бьет из подствольника. Метко бьет, молодец, каждый гостинец — в окно. Ни разу не промахнулся.
Вели огонь больше часа. Уверенно, по конкретным целям. Командуя, капитан Визнюк нас морально поддерживал, вселял надежду: "Выживем, парни! Помощь близка!" И гасил бандитов короткими очередями. А по стрельбе из автомата и снайперки в батальоне не было ему равных. Так что многих "духов" в том бою к шайтану отправил.
Ждем. Время идет, подкрепления все нет и нет. Наверняка нохчи выставили заслоны, поджимает тоскливое предчувствие. Так оно на самом деле и оказалось. На полпути застряли посланные нам на выручку бронегруппы. "Чичики" подожгли одну из "бээмпэшек" второго БОНа, его командир лично пацанов из-под огня вытаскивал, сам был ранен. Комбат-один со своими парнями на БМП тоже потерпели неудачу. Боевики, как саранча, насели, еле от них отбились. Короче, труба дело...
Слышу, Визнюк подает команды на подготовку к штурму завода. Однако из этой затеи ничего не вышло. "Духи" вели очень плотный огонь, к тому же мы понесли большие потери убитыми и ранеными, сил хватало только для круговой обороны. Надо было с самого начала давить. Пока бой только разгорался, наверняка смогли бы ворваться в здание стремительным броском под прикрытием наших пулеметов и гранатометов. И видимо, у комбата был такой замысел, но Визнюк отказался от него, надеясь на подмогу. Ведь застряв в заводском корпусе, мы не сумели бы выполнить поставленную задачу — разблокировать омоновцев.
Когда стало ясно, что спасение зависит лишь от нас самих, в ближайшее время помочь нам никто не сможет, а людей теряем, Олег Станиславович принял решение пробиваться к тринадцатому "блоку". Спрашивает у меня и Сереги Филева: "В каком состоянии бэтээры? Выехать сможем?" — "Не уверен, — отвечаю, — давление масла — десятка (а норма три-четыре). Надо попробовать". Серый говорит: "В моем тоже есть повреждения, но движок, кажись, цел". — "Ладно, попытка не пытка. Заводить бэтры! Грузить "трехсотых" и "двухсотых"! — скомандовал капитан. — Идем на прорыв! Я прикрою!" —
С этими словами батя, стреляя из автомата, занял позицию возле горевшей "коробочки", чтобы закидать гранатами наседавших нохчей, отвлечь внимание бандитов. Выдернул чеку, привстал с земли, замахнулся и, не успев залечь после броска гранаты, был сражен пулеметной очередью. В грудь... "Духи" из окон хором завыли: "Аллах акбар!" Обрадовались, гады.
Несколько раз пробовали мы вытащить комбата. Без толку. Боевики, сволочи, отсекали огнем, не давали возможности подползти к телу капитана. Тогда прапорщик Сергей Воронов, раненный в ногу, крикнул: "Все, прорываемся к тринадцатому КПП! Это приказ бати".
Мы с Серым кое-как завели "коробочки", тронулись с места. В бэтры, помогая друг другу, стали заползать окровавленные пацаны. Кто мог двигаться. Затащить в броню тяжелораненых и убитых не успели. Снайперы открыли прицельный огонь с расстояния 15—20 метров, практически в упор. Это были самые тяжкие минуты боя: мы уходили, потеряв комбата и многих товарищей, не имея надежды забрать их тела...
Кожемякин:
— Когда комбат упал возле пылавшего бэтээра, к нему пополз кто-то из пацанов. Дальше — провал. Я получил пулю в голову. Пришел в себя, слышу — работают двигатели. Рядом со мной остановился второй бэтр, оттуда кричат: "Сюда, скорее! Уходим!" С трудом, на локтях, дополз до брони, меня затащили в люк, и я снова отключился. Очнулся уже на "блоке". Как мы туда доехали, не знаю. Это просто чудо, что машины по пути не подбили из "граников".
Цветы для папы
Цветы для папы

Совещаемся, как вытащить комбата и солдат. На КПП была бээмпэшка. Может, на ней вернуться к заводу и под прикрытием огня из пушки забрать батю с ребятами? Но бойцы и омоновцы, оборонявшие "блок", удержали: "Гибельный план. Не доедете до завода, подобьют. Вашим товарищам уже ничем не поможешь..."
Не скрывая слез, стали считать потери. Двадцать шесть... Капитан Олег Визнюк, старший лейтенант Дмитрий Пишикин, из РШР — сержант Сергей Константинов, младший сержант Владислав Петров, рядовые Виталий Филиппов, Алексей Брюхин, Данил Горбунов, Сергей Пушков, Рифат Хасанов, Евгений Шмидт, Владимир Петров, Александр Зюзин, Владимир Котов, Юрий Колоколов, Максим Борисов, Анатолий Калашников, Алексей Кузин, Сергей Асламов, Виктор Ионов, Александр Банишев, Виктор Кошелев, из группы спецназа — младший сержант Виталий Шишкин, рядовые Алексей Штукарев, Владимир Макаров, Олег Шкляев, Алексей Шаповал.
Теплилась надежда: может быть, "духи" пощадили оставшихся там тяжелораненых. Для обмена на своих пленных. Вдруг и комбат наш жив. Не должен такой офицер погибнуть, пули его не брали. Эта надежда придавала нам сил. К вечеру я уже помогал ребятам перевязывать и кормить пострадавших в бою.
Несладко было на осажденном КПП. Бандиты нас постоянно обстреливали, пытались выманить, предлагая сдаться на самых выгодных условиях. Не хватало продуктов, медикаментов, сигарет, ели один раз в сутки, в первую очередь — раненые.
Я периодически связывался по рации с базой, докладывал обстановку. Нам говорили: "Держитесь! Посылаем группы на разблокирование, но пока прорваться к вам они не могут". А 14 августа из бригады поступило сообщение, что по договоренности с чеченцами будет производиться обмен наших убитых, которых закопали на месте боя у цементного завода, и раненых на пленных "духов"...
Петров:
— На эксгумацию погибших поехали вшестером: Сережа Крупин, Саша Кожемякин, Игорек Платонов, Серый Филев, Коля Яковлев и я. Привез к заводу гражданский чеченец на грузовике. "Чехи" нас обыскали, заставили сесть и стали запугивать. "Живыми, — каркают, — отсюда не уедете, сейчас, поотрезаем уши, загоним в подбитый бэтр и спалим из РПГ". Затем сменили пластинку: "Выкопать разрешим, а после этого всем прострелим руки и ноги, чтоб больше не воевали". Так издевались, волчары. Мы сидим молча. В конце концов дали нам лопаты, два противогаза и показали место захоронения. Роем... Не могу, тяжело вспоминать... Разложившиеся тела погибших... Боже, не узнать никого, вздутая кожа, как в мыле. Извлекали убитых из земли голыми руками, от жуткого запаха не спасали даже противогазы. Но брезгливости, тошноты не было, ведь это наши погибшие товарищи. Откопали, погрузили в кузов. Три тела без голов. Надругались нелюди... Может, еще над живыми, беззащитными...
Бои в Грозном в августе 96-го были ожесточенными...
Бои в Грозном в августе 96-го были ожесточенными...

На прощание нохчи разоткровенничались. Сказали, что наши ребята дрались, как настоящие мужчины, у боевиков, засевших на заводе, потерь было больше, чем у нашей группы, хотя они имели численное превосходство и стреляли из укрытий, а мы находились на голом пятачке.
Когда мы сделали свою скорбную работу, нас отвезли на КПП, а погибших отправили в бригаду. Там и опознали капитана. Его крепкое тело и после гибели выделялось среди других, положенных в ряд. И... страшный след пулеметной очереди ниже груди. Ошибки быть не могло...

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Я хотел бы постичь
этот мир!
Увы, не постиг...
Но не зря
это горькое счастье
мне Богом дано —
жить в стране недопетых стихов,
недописанных книг:
чтоб из тысячи слов
вам сказать хоть одно.

Я хотел посадить
сто деревьев...

Из блокнота Олега ВИЗНЮКА

Свои сто деревьев он посадить не успел.
Зато успел реализовать себя в главном — в том, к чему призвание вело.
С отличием окончил военное училище, стал первоклассным профессионалом. Создал семью. Осталась его кровинушка, дочь Настя, которой еще предстоит узнать, каким человеком был ее отец.
Ритуал вручения Золотой Звезды Героя в Доме культуры города Брянска. Минута молчания у памятника с надписью: "Комбат! Ты сердце не прятал за спины ребят..."
Третий тост...
Вытирали глаза генералы, научившиеся после пережитого в Чечне и других горячих точках сдерживать слезы. Полковник Юрий Костенко, представитель управления кадров Главкомата внутренних войск, привозивший посмертные ордена во многие семьи, потом признался, что всегда старался держаться в траурно-скорбные минуты, а тут... пересилило горе. Старшеклассники школы № 27, в которой учился Олег, раздевались в холле ДК с шутками, традиционно сопутствующими массовым мероприятиям-обязаловкам, а выходили из Дома культуры молчаливыми, серьезными. Хочется верить: после того что они увидели и услышали, в их душах что-то изменилось. Быть может, кто-нибудь из этих ребят в сочинении на вольную тему напишет слова, похожие на те, которые принадлежат перу Олега Визнюка: "Мы должны быть и будем достойны славы своих отцов и дедов".
Только маленькая Настенька, стоявшая на сцене рядом с безутешными родными, еще не осознавала смысла памятного для семьи Героя, для всего Брянска события. В ее представлении папа находится где-то далеко-далеко и скоро вернется...
Каждый вечер по привычке Настя подходит к окну. Долго смотрит на дорожку, ведущую к подъезду, — ждет отца из затянувшейся на годы командировки. В доме все напоминает о нем. Письма. Фотографии. Видеозапись на кассете: он встречает Новый год с солдатами своей роты, желая им вернуться домой живыми и здоровыми. Камуфляж со Звездой, орденом и кавказскими крестами. Разговоры мамы, дедушки и бабушки. Все о нем, о нем... Часто наведываются его сослуживцы из брянского полка и 101-й бригады. Не забывают...

Юрий КИСЛЫЙ

 

Traser

Поиск
Поиск по сайту
Реклама
Мысль
Обычно оказывается, что из трех возможных способов действий противник выбрал четвертый.

Хельмут фон Мольтке

Реклама

Тритиевые маркеры GlowForce

Самоактивируемая подскетка Trigalight

momentum