TraserH3.ru
Актуально
Реклама

Купить инструменты, мультитулы Leatherman

В продаже
Приглашаем авторов

Краповый берет

Счётчики

Яндекс.Метрика

Enforce Tac

 

        ЗВЕЗДЫ МУЖЕСТВА
     
ЗВЕЗДЫ МУЖЕСТВА. СУВОРОВСКИЙ ЗНАК
     
  Герой Российской Федерации старший лейтенант Михайлов Александр Валерьевич

Родился в 1971 году в городе Калинине (ныне Тверь). После окончания Тверского суворовского военного училища поступил в Московское высшее военное общевойсковое командное училище имени Верховного Совета РСФСР. Службу проходил в должности командира взвода в Отдельной дивизии оперативного назначения.
Звание Героя Российской Федерации присвоено 7 октября 1993 года (посмертно). Он навечно зачислен в списки личного состава части.


— КАК ЖИЛ мой Саша? — Валерий Семенович Михайлов переспрашивает с тягостным вздохом и достает из коробки видеокассету. — Можем чуть-чуть посмотреть, как он жил...
Красным вспыхнул экран телевизора — на Красной площади идет военный парад. Красные транспаранты, красные знамена, красные погоны и околыши фуражек. Голос ведущего: “Московское высшее военное общевойсковое командное училище имени Верховного Совета РСФСР. Кремлевские курсанты замыкают пеший строй парада, как бы возвращаясь своей историей к истокам и традициям советского офицерства. Дата рождения училища — 1917 год, а история его — точнее не скажешь — это история Советских Вооруженных Сил...”
— Он где-то здесь, говорил, что в третьей шеренге шел, — десятки раз отец останавливает ленту, чтобы в двухминутном отрезке пленки, посвященной сотням курсантов, отыскать мгновение, прожитое сыном. Один стоп-кадр, второй, третий... — Где-то здесь он, Саша, мы его видели...
И тут же, без паузы, жестоко-жизненное видео показало нам госпитальную палату: Саша Михайлов в белом интерьере, в бинтах, пластырях, под капельницами... В тишине. За кадром рассказ тележурналиста о гражданских и военных жертвах кровавого октября 1993 года:
“Я вспоминаю, как плакала мать юного защитника Белого дома — она договорилась с клиникой, чтобы приняли ее раненого сына, а сын все срывал бинты и рвался продолжить братоубийственный свой бой.
Покалеченные тела и души восстанавливаться будут еще ох как долго!
Но придется ли восстанавливаться Сашке Михайлову — вот этому лейтенанту двадцати двух лет из дивизии Дзержинского с пробитой головой и простреленными легкими, уже которые сутки парящему между реанимацией и небом?”
...Небо рано разделилось с землей, рдяное тепло над дальним горизонтом поднималось и тончало, перемешиваясь с солнечно-золотой краской августа, а когда охотники в очередной раз подняли взгляд свой над камышами, то увидали и вовсе чистую голубизну — пролетела с последними утками их удачная на редкость зорька.
Дурашливый еще щенок-дратхаар с вызывающей для тверских мест кличкой Никсон скакал меж охотниками и их трофеями, подчеркивая свое личное участие в этом празднике души удачливых и гордых в своей удаче мужчин-добытчиков.
Александр старался не выдать своего, тоже мальчишечьего ликования, но отец-то заметил азартную возбужденность сына после того, как раз за разом отдавал ему право выстрела. А лет тогда был великолепный! В ту последнюю свою утиную охоту подстрелил сын десяток птиц. Дома отстранил отца от ружей: “Отдыхай, батя, я сам почищу”. Оружие любил, чистил со знанием дела. Выходит, прав был командир курсантской роты майор Асеев, записавший в аттестации на присвоение первого офицерского звания курсанту Александру Михайлову:
“Материальную часть стрелкового оружия, вооружение БМП, БТР знает очень уверенно, хорошо стреляет из него. Может грамотно, правильно организовать его хранение и обслуживание”.
До той аттестации, впрочем, надо было еще дойти-добежать-доехать-доползти. Первые свои утиные охоты он воспринимал просто как экзотическое развлечение, но не как серьезную мужскую игру на свежем воздухе. И в суворовцы пошел, потому что горели глазенки при виде военных сверстников-мальчишек, вышагивающих гордо по калининским улицам. Помните классику школьного соцреализма — картинку в учебнике “Родная речь”, на которой мальчишечка-суворовец браво докладывает деду: “Прибыл на каникулы!”?
Таким же, в черной форме с красными погонами и лампасами, заявился суворовец Михайлов к дедушке своему, Семену Михайловичу, в невеликий городок Торопец. Дед был с виду суров — белая пышная борода, увесистая палка в руках — Лев Толстой, да и только. Но учительская строгость в нем заметно размягчалась мудрой добротой. Преподавал дед географию и сам по себе был необъятным и неизведанным континентом. Говорили с внуком о многом. И о войне, конечно. Ее-то Семену Михайловичу как забыть — без ноги остался после боя под Смоленском. Награды имеет самые солдатские — “За отвагу”, “За боевые заслуги”. И опыт — самый что ни на есть окопный. Истоки массового героизма находил быстро, в сермяжной правде жизни. Рассказывал внуку, что, поднимаясь в атаку, наши бойцы думали об одном — конечно, в этом бою кого-то убьют, но ведь не меня же?! Каждый “откладывал” свою смерть на потом. А выберет она или нет — это у нее спросите.

КОГДА впервые задумался о смерти он, Саша Михайлов? Вряд ли в суворовцах. Но ведь не случайно однажды появился в его личных документах сложенный вчетверо листок со словами:
Плачет, плачет мать родная,
Плачет молодая жена.
Плачут все, как один человек,
Свой рок и судьбу кляня.

Откуда это? Не каждый и догадается. Оказывается, это “На сопках Маньчжурии”. Зачем носил при себе (или в себе?) этот трагически-величавый вальс молодой еще человек?
Бабушка Наталия Александровна говорит по-простому, без затей и лукавства: “Он ретивый был, Саша. Он как-то не по возрасту, не по себе совался везде. У него все к военному интерес был — играл все вот с этими солдатиками, потом стрельба, гребля... Нелегкое детство у него было”.
Насчет нелегкого детства бабушка нисколько не преувеличивает. Лейтенант Михаил Туруткин, лучший друг Александра, тоже признался, что ни в высшем военном училище, ни в дивизии имени Дзержинского им не было так тяжело, как в суворовском. Там пятнадцатилетние мальчишки с первых дней наелись вдосталь солдатской каши
(в прямом и переносном смысле) и, окруженные культом Суворова, духом русской воинской славы, становились (не все, конечно) запрограммированными военными, как образно-справедливо выразился отец Саши. Мама Людмила Александровна в воспоминаниях заглянула еще дальше, когда “служили” они всей семьей в военном гарнизоне: “Он чуть не с полутора лет шагал под барабан да военный оркестр”.
Они именовали себя по-старинному — “кадетами” и, севши на полный государственный пансион, с младых ногтей становились людьми государственными и по долгу, и по совести. Побоку леность, необязательность, неряшливость. Побоку многие мальчишеские соблазны. Сила воинского строя, надежность дружеского плеча, доля собственного вклада в общее дело взвода, роты, училища — это все не пустые были слова.

У Знамени училища
У Знамени училища

Лесковский “Кадетский монастырь” — вещь обязательная для нынешних суворовцев, мальчишки века двадцатого живо внимали заветам из века прошлого и слова тогдашнего директора генерал-майора Перского считали обязательными к исполнению: “Ведите себя хорошо и исполняйте то, что приказывает вам начальство. Главное — вы знайте только самих себя и никогда не пересказывайте начальству о каких-либо шалостях своих товарищей. В этом случае вас никто уже не спасет от беды”.
На кадетском языке того времени для занимавшихся таким недостойным делом, как пересказ чего-нибудь и вообще искательство перед начальством, было особенное выражение “подъегозчик”, и этого преступления кадеты никогда не прощали. С виновным в этом обращались презрительно, грубо и даже жестоко, и начальство этого не пресекало. Такой самосуд, может быть, был и хорош, и худ, но он, несомненно, воспитывал в детях понятия чести, которыми кадеты всегда славились и не изменяли им на всех ступенях служения до гроба.
Как свидетельствуют те еще кадеты, у них “все до мелочей и вдаль, на всю жизнь, внушалось о товариществе, и диво ли, что оно было?”
Длинное цитирование из Лескова здесь очень необходимо — речь идет о вещах, удивительнейшим образом относящихся к судьбе Героя России лейтенанта Александра Михайлова. Если утверждают, что история повторяется, то уж военная история Отечества многократно ближе к судьбам нынешних военных. Свидетельство кадета прошлого века:
“... Когда нас выпускали, то выпускали на бедное же офицерское жалованье. А мы ведь были младенцы, о доходных местах и должностях, о чем нынче грудные младенцы знают, у нас и мыслей не было. Расставались не с тем, что я так-то устроюсь или разживусь, а говорили:
— Следите за газетами: если только наш полк будет в деле, — на приступе первым я.
Все так собирались, а многие и исполнили”.

КОМАНДИР взвода лейтенант Михайлов был на заготовке овощей в подмосковном хозяйстве. Привез в дивизию машину капусты, а в гарнизоне — круговерть. В полку комплектовались экипажи бронетранспортеров, задачу еще не ставили. Лучшего наводчика-оператора, чем лейтенант Михайлов вряд ли сыскать (читайте приведенную выше училищную аттестацию). Он согласился, если и не с радостью, то уж точно с готовностью и, по-видимому, с азартом.
Приезжая в родное суворовское училище в Тверь, он не без гордости докладывал командирам и преподавателям, что учится в ВВОКУ имени Верховного Совета РСФСР. Могло ли привидеться в самом кошмарном сне, что пули настигнут его свинцовыми смертельными плевками у самых стен Верховного Совета этой самой (нет, теперь уже другой) России?! По солдату Отечества, по суворовцу Михайлову стреляли как по врагу.
БТР № 450 расстреляли почти в упор. Майор Сергей Грицюк и рядовой Олег Петров были убиты сразу. Александру удалось выбраться, товарищи помогли отойти в безопасное место. Раны его были тяжкие. Пока был в сознании, обещал хорошенько угостить всех врачей на своей свадьбе, которая уже намечалась.
7 октября он стал Героем Российской Федерации, 8-го — старшим лейтенантом. Звезды те радости никому не принесли — через две недели Герой умер. Свадьбы не будет...
В двадцати метрах от перекрестка улицы Николаева и Краснопресненской набережной, где БТР внутренних войск, направлявшийся для эвакуации людей из зоны обстрела, был встречен огнем из-за баррикады, продолжает торговлю шикарный магазин. В витрине, пробитой пулями, красуются свадебные наряды фирмы “Boss”. Пухленький амур с синюшным лицом ухватил ручками своими бронзовую лютню. Здесь, у Белого дома, звучать отныне только траурным мелодиям...
На Сашиных похоронах в Твери были его друзья, лейтенанты, однокашники по суворовскому училищу и кремлевскому — имени Верховного Совета. Весной 92-го, перед выпуском, на книге “В.И. Ленин и кремлевские курсанты” они оставили друг другу прощальные автографы, вспоминая непростые, но по-молодому задорные четыре курсантских года, желая, естественно, всего доброго на офицерской стезе:
“Ты не давал нам унывать, для кого-то ты был просто непокорным, а для нас — добрым весельчаком, хорошим товарищем”.
“Если человек встал на колени, то он уже не человек. Ты всегда был человеком: ты всегда говорил то, что думал, а делал то, что говорил. В нашем подлом обществе это была большая редкость. Я тебя всегда уважал за это. С такими людьми чувствуешь себя надежно и уверенно. Буду очень рад, если судьба сведет нас еще когда-нибудь”.
“Санек! С тобой было весело, так как высмеивалось все подлое и низкое. Будь осторожней в нашем “совке”. Счастья тебе”.
Вступив в кадетское братство, мальчишки намечали себе нелегкую судьбу. Мало кто из них, выбирая для поступления военное училище (а им выбирать можно — в любое идут без вступительных экзаменов), думал о теплом месте на гражданке. Из калининских суворовцев вышли два Героя Советского Союза — генерал-полковник Б. Громов и старший лейтенант В. Задорожный. Общевойсковая “кремлевка” и вовсе — кузница доблестных воинов, Героев, маршалов. Но для Александра Михайлова и его сверстников “афганский поезд ушел”, Советскую Армию уже вовсю кромсали и топтали. Когда пришла пора делать первый офицерский выбор, в училище приехали из дивизии внутренних войск имени Дзержинского.
Печатая шаг на параде, он готовил себя к войне. По Красной площади проходил суворовцем, потом — курсантом-кремлевцем... Дзержинцы оказались в том же орденоносно-сиятельном ряду всенепременных парадников. Но ведь право пройти строем на виду у всей страны надо заслужить. Надо — значит, заслужим! Кавказские войны длятся уже не первый год, и именно российские внутренние войска заняты умиротворением. Выбор был сделан в пользу “краповых беретов”.

ОН УСПЕЛ съездить в две кавказские командировки. В крутые переделки-перестрелки, слава Богу, не попадал. Но доволен был, что там можно поездить на бронике, мир поглядеть. В одном из поселков, на границе с Чечней, их с Михаилом Туруткиным пригласила в гости русская старушка. Просто чайку попить, телевизор посмотреть. Самой же хотелось наговориться с русскими сыночками. Заурядный, на первый взгляд, эпизод. Но это лишь на первый нелюбопытный взгляд. А ведь скромное то чаепитие в небогатом доме было признанием уважения русского офицера на Кавказе. И не бесчисленные досмотры автомашин запомнились молодым лейтенантам, не трудности бивачного быта, а всего-то встреча с русской женщиной...
“Бытовуха” заедала не в походах, а на зимних квартирах. Отсюда и странноватая нестыковка в выводах аттестации: “Профессию офицера любит, дорожит честью военнослужащего. Тяготы и лишения воинской службы переносит не всегда с пониманием”. Он не понимал и не хотел понимать, почему ему, “запрограммированному” военному, поклявшемуся верой и правдой служить Отечеству, “запрограммированы” эти пресловутые тяготы и лишения. Походы, командировки, учения — одно дело. Но казарма, общежитие, квартира — совсем другое. В электричке, в метро, в автобусе вез он из дома в училище огромный аквариум для уюта. В тетрадь выписывал столбиком из суворовской “Науки побеждать”:
Субординация
Послушание
Дисциплина
Обучение
Чистота
Опрятность
Здоровье
Бодрость
Смелость
Храбрость
Экзерциция
Победа и слава!

А в курсантских письмах — коротко, по-суворовски, и тоже, кстати, столбиком, для ясности и определенности:
Жизнь идет своим чередом:
учеба
строевая
кросс
территория...

“Все кругом тает, стало тепло, наступает весна, и настроение поднимается. Кажется, скоро наступит момент, когда я просто-напросто убегу из этого училища.
Мама, я прошу прислать посылку с набором: трусы, майка, старая книга “Самбо” и что-нибудь съедобное...”
Запросы были не сверхъестественными — все во имя “науки побеждать”: обучение, чистота, опрятность, здоровье, бодрость... Вперед, к победе и славе!
Генералиссимус непобедимый еще напутствовал: “Молись Богу! От него победа. Чудо-богатыри! Бог нас водит, он нам генерал”. Наш тезка светлейшего князя креститься с товарищами-курсантами пошел сознательно, и денег с воинов священник не взял, потому как любимцы Божии.
Теперь бабушка вздыхает: “Богу нужен был...”
Подполковник С.Коновалов, офицер-воспитатель Александра в Тверском СВУ, говорит по-другому:
— Гибель Александра — роковая нелепость. Ведь не должен был участвовать в этих событиях, на заготовку овощей был направлен... Каким он мне помнится? У него всегда были свои взгляды, мнения, суждения. Я сам люблю военную историю России, часто говорили на эти темы с ребятами. К Михайловым, думаю, вполне применима со знаком “плюс” поговорка насчет яблока и яблони — дед-фронтовик, отец-офицер и Саша — Герой России, все отслужили Отечеству на совесть.
Я всю жизнь прослужил в разведке. Так вот, могу сказать однозначно: с ним, с Александром, я бы в разведку пошел. У нас не любят выскочек и “гнилых” людей. Он же был — золотая середина. Если что надо — он сделает всегда...
У подполковника В. Зеленова, командира роты — преподавателя военных дисциплин, свои воспоминания:
— Мальчишкой был он маленьким, худеньким; угловатым, а приезжал уже курсантом — не узнать, раздался в плечах, окреп. Как-то летом встретил их с Мишой Туруткиным у драмтеатра. Очень обрадовались они встрече, долго меня провожали, рассказывали о своей дивизии имени Дзержинского — нравилось им. Довольные жизнью, веселые молодые люди.

ТОВАРИЩИ Александра пришли с ним проститься. Были лейтенанты и в летной форме, и в общевойсковой, и в штатском платье. Похоронили, помянули... Долго бродили по улицам и набережным родной доброй Твери. Все, казалось, до мелочей знакомо, а теперь вот открываются какие-то не замеченные прежде подробности, явно видится скрытое раньше. Александр Сергеевич Пушкин на берегу Волги грустнее обычного. Гранитный столб, установленный над могилой революционеров, надписан, оказывается, коряво-нелепо — “Павшим борцам за мировой Октябрь”... Для Саши октябрь мировым не стал.

Какой курсант не мечтает...
Какой курсант не мечтает...

Какими бы маршрутами ни бродили по Твери суворовцы-кадеты, они непременно окажутся у своей альма-матер. Напротив суворовского училища — уютный сквер, где дедушка Крылов снисходительно глядел на военных мальчишек, рассевшихся на скамейках между персонажами классических басен. Как-то в училище им заново открыли Ивана Андреевича Крылова. Оказалось, что отец у него был старым служакой — рядовым, каптенармусом, ротным писарем, прапорщиком, а вышел в отставку капитаном, после чего служил председателем губернского магистрата в Твери. “Наш человек”, — сказал тогда кто-то из суворовцев, может статься, и Сашка Михайлов.
Двести лет назад написал Крылов свое “Рассуждение о дружестве”, которое заботливо напомнили суворовцам в училище и которое в душевной памяти какой-то след оставило. Вот когда вспомнилось, на похоронах: “Некоторые думают, что смерть разрушает все обязательства, и малое число людей умеют быть друзьями умерших, хотя великолепнейшее украшение на наших похоронах суть слезы наших друзей и приятнейшая нам гробница — их сердца; не думай, однако ж, чтоб слезы, проливаемые на погребении твоего друга, были последним знаком твоей к нему горячности: ты еще останешься обязанным его имени, славе и дому, он должен жить в твоем сердце, в твоем воспоминании, в твоих устах похвалами и в твоих поступках подражанием его добродетелям”.
Как хорошо, что в “кадетском монастыре” — Тверском (Калининском) суворовском училище всегда находились люди, похожие на генерала Перского, кто подвижнически, самоотреченно пестовал ратников России между парадами и боями. Один совсем не по-книжному рассказывал о войне, другой для пользы смотрел чуть шире программы, третий был просто примером для подражания. За успеваемость боролись, и если Саша Михайлов в отличниках не ходил, это вовсе не означает, что он был неучем и “немогузнайкой” — кадетская тройка равна пятерке в теперешних наших “средних” школах. Суворовцы с военной уже хитростью брали вершины в науках во время экзаменационных баталий. “Разведчики” звонили в дальневосточный Уссурийск, где боевые товарищи сдавали экзамены на несколько часов раньше. Вызнав темы сочинений, взвод, накрывшись одеялами, перебирался ночью из спального помещения в класс, где готовил, к примеру, “Грозу”. Гроза являлась в лице дежурного офицера — громы и молнии были совсем незлобивые, нестрашные. Страшнее было другое — наутро, на экзамене, “Грозы” среди предложенных тем не оказывалось вовсе...
Кадетские будни разве забудутся: “десятка” на лыжах, выезд в летние лагеря, подготовка к параду в Москве. Это апофеоз, в поту и мозолях. У каждого третьего-четвертого в перчатке была ампула с нашатырем — иногда становилось плоховато от переутомления, перевозбуждения и... от фуражки, стискивающей голову. Но все приходило в норму, все эксцессы заканчивались вовремя, перед самым-самым прохождением. По Красной площади они шли, как летели. Знаки участников военного парада — первые заслуженные награды. Ими гордились. Как суворовским знаком, что вручен был вместе с аттестатом зрелости.
ИЗ ОКОН “кадетского монастыря” вид на Памятник Победы. На прибрежном откосе — Вечный огонь. На кованой меди — “Слава героям”. У подножия цветы. Вот и еще красные гвоздики кладут — приехала свадьба. Красные гвоздики. Точно такие же, какие положили мы на могилу Саши. Рядом еще один Герой России упокоился — сержанта Владимира Елизарова привезли в Тверь с печально знаменитой 12-й заставы. Российский парень погиб на таджикско-афганской границе. То же недоумение: “За что?” — терзает еще одну безутешную мать.
... Лена, сестренка, не решается назвать Сашин любимый ансамбль, любимую песню. Следил за переменчивой музыкальной модой. Только вот среди документов молодого лейтенанта почему-то лежал листок со словами печально-героического давнего вальса:

Тихо вокруг. Сопки покрыты мглой.
Вот из-за туч блеснула луна,
Могилы хранят покой...
Белеют кресты — это герои спят.
Прошлого тени кружатся вновь —
О жертвах боев твердят.

Так уж повелось в военной истории России — сверкнет луч победы, луч славы, и тут же тучи надвинутся до поры...

Борис КАРПОВ

 

Traser

Поиск
Поиск по сайту
Реклама
Мысль
Твоя душа, возможно, принадлежит Богу, но твоя задница принадлежит армии.

Обращение к новобранцу в американской армии

Реклама

Тритиевые маркеры GlowForce

Самоактивируемая подскетка Trigalight

momentum